Чтение онлайн

Неделю Вадим не показывался в райкоме, а когда там хватились, он неохотно взял телефонную трубку и вяло пояснил, что прислать комсорга выпускной группы для выступления на семинаре не может… Разве они могут передавать опыт, сказал он, когда в училище еще живы родимые пятна капитализма. Что это за пятна, он так и не объяснил секретарю райкома.

Засыпая, Вадим услышал, как кто-то осторожно вышел из комнаты. Вадим откинул одеяло, осмотрелся. Свет из коридора чуть освещал спальню. Что за наваждение? Все спят, все кровати заняты. Только он снова лег, как слух уловил — на черной лестнице протяжно скрипнула дверь, стянутая пружиной. Вадим вскочил, прильнул к окну. На дворе старинные многогранные фонари на литых чугунных колоннах были отключены, и лишь у ворот светилась синяя лампа. Но с вечера припорошило снежком, и даже при этом тусклом освещении все черное резко выделялось на снегу. Вадим увидел человека, который осторожно переходил двор, придерживая на плече большой сверток. Что-то знакомое было в его походке.

Вадим метнулся к кровати Антона. Так и есть. Закутанная одеялом в постели лежала кукла, сделанная из подушки и книг.

Как по боевой тревоге, оделся Вадим. Одеться и выбежать на улицу было делом трех минут. За воротами Антон мог наскочить на сторожа, очевидно, он свернул на боковую аллею. Чтобы выгадать время, Вадим побежал напрямик через парк. Конечно, Антон со своей тяжелой поклажей не мог опередить его намного. На площади, у трамвайной петли их разделяло расстояние не больше двухсот шагов. Вадим дрожал от волнения, во рту пересохло. На ходу он сорвал с водосточной трубы сосульку. Теперь он замедлил бег. Нагнать и схватить Антона за шиворот — этого мало. Надо выследить, куда он идет.

Пройдя площадь, Антон, очевидно, почувствовал себя в полной безопасности и шел дальше быстро, не оглядываясь. Училище позади, а для патрулей у него был ночной пропуск, искусно подделанный Кутком.

Шли долго. Потянулись улицы, незнакомые Вадиму, в темноте он даже не мог прочитать их названия на домовых фонарях.

Видимо, Антон был уже близко от цели, теперь он чаще оглядывался, и тогда Вадим прятался в подворотни, прижимался к стене.

За железнодорожным переездом начались маленькие деревянные дома, вдали темнела баррикада, а за ней по обе стороны дороги лежали заброшенные с начала войны участки нового жилищного строительства.

Антон вбежал во двор недостроенного дома, исчез за кучей мусора. В полуобвалившихся лесах Вадим отыскал ход на лестницу. Куда идти — подняться вверх, спуститься в подвал? Вначале он решил посмотреть, что делается наверху. Дальше пятого марша ступенек не было. В каменной коробке верхние два этажа лишь намечались железными балками. Ветер рвал фанеру на оконных переплетах. Вадим вспомнил, что на этом шоссе зимой в подвалах домов размещались вторые эшелоны артиллерийской и пехотной дивизий.

В школе и у танкистов никто не мог упрекнуть Вадима в трусости, а тут он оробел, страшно одному идти в темноту без оружия и света.

Насчитав восемь ступенек, Вадим очутился в узком коридоре, он нащупал слева от себя дверь, за ней через несколько шагов другую. Руки, вытянутые в темноту, уперлись в камень, здесь был конец коридора. Вадим остановился. Неужели Антон перехитрил его? Он напряг слух и ясно расслышал приглушенные голоса.

Никогда, даже один раз напросившись в разведку, он не испытывал такого волнения. Нет хуже такого страха. Ноги отяжелели, точно к ним подвесили пудовые гири. С трудом он заставил себя повернуться, еще раз обшарить стену и пойти на эти слабые голоса. Скоро Вадим снова нащупал какую-то дверь, нашел обрывок брезентового ремешка, прибитого к ней вместо ручки. Да, это здесь. Он узнал голос Антона, другой был незнакомый, хриплый. Вот раздался удар, что-то мягкое упало на пол, и лающий голос прохрипел:

— Опять барахло! Когда я получу слепок от сейфа?

— После дождичка в четверг, — озлобленно крикнул Антон.

— Когда я получу слепок? — повторил тот же лающий голос.

По тяжелому, отрывистому дыханию Вадим догадался, что Антон поднялся с пола. Раздалась пощечина, и что-то треснуло — должно быть, стул. Кто-то опять упал.

Вадим с силой рванул дверь. Он только успел разглядеть фонарь в углу и Антона, который медленно поднимался с пола. Но это был другой Антон, покорно ожидающий повторного удара. Вадим кинулся к нему и не добежал. Из темноты его чем-то ударили по голове, и он потерял сознание.

Сколько времени пролежал Вадим на полу, он не мог бы сказать — несколько минут, час или два. Потом почувствовал что-то холодное на лбу, тронул рукой — снег. Переборов тупую боль в голове, он открыл глаза Возле него на корточках сидел Антон, рядом на полу лежала шапка, полная снега. Увидев, что товарищ открыл глаза, Антон молча шагнул в угол, кружкой зачерпнул в закопченной кастрюле. Вадим до последней капли выпил густой, как деготь, чай с терпким привкусом жженого сахара и поднялся, опираясь о стену.

Кто оглушил его? Антон? Конечно, не Антон, а тот, второй, который был с ним. Вадим увидел рядом с опрокинутым табуретом человека, который лежал на полу лицом вверх. Это был тот самый человек, который приходил к Антону в училище, его дядя «генерал», как тогда решили некоторые ребята. Тут же валялся костыль, видимо, человек этот и ударил Вадима своим костылем. Скорее вырваться на улицу! Торопливо застегивая шинель, Вадим не смотрел на Антона.

— Пойдешь или останешься в этой яме? — сказал он.

— Обожди, — хмуро сказал Антон.

Фонарь на стене светил тускло. Антон подкрутил фитиль, откуда-то из угла, из темноты вытащил два мягких тюка и чемодан в брезентовом чехле. В тюках находились шинели ремесленников, простыни, цветной японский халат и мужской костюм. В чемодане — приборы и готовальни. Связав в два узла вещи, принадлежавшие училищу, они выбрались из подвала.

Назад шли быстро. Нательные рубашки у обоих намокли от пота. Шли не разговаривая до самых ворот парка.

У ворот Антон положил свой узел на каменный цоколь ограды и, глядя в землю, сказал:

— Перевяжи ремнем. Теперь, недалеко, донесешь. — Вадим молча смотрел на него. — Ребятам скажи, — с усилием продолжал Антон, — пускай не особенно меня ругают. Судьба моя такая, не выбраться.

Он отвернулся и быстро зашагал в темноту. Бросив узлы, Вадим кинулся ему вдогонку:

— Антон!

— Что тебе надо! — сказал Антон, оборачиваясь к нему лицом, и в темноте Вадим видел: лицо у него злое. — Я, кажется, вернул все вещи. Да, вот еще что. Евгения не трогайте, пусть учится. Я крал.

— Пойдем домой.

Антон молчал.

— Пойдем, — настойчиво повторил Вадим. — Честно будешь жить, ручаюсь, никто не попрекнет.

— Куток не позволит честно жить.

— Мразь твой Куток, — Вадим сердито плюнул, — гад недобитый. Я спрашиваю — кто сильнее: воровское охвостье или мы, ученики, комсомольский коллектив? Если потребуется, за тебя Николай Федорович вступится. Если рассказать Андрею Матвеевичу, то он твоего Кутка в бараний рог согнет. Ну, что молчишь? Пойми, сила и правда на нашей стороне. Пойдешь, Антон, с нами — человеком станешь. К Кутку прибьешься — никто тебе из ребят руки не подаст. Куток! А кто он такой? Подлец, язва, охвостье капиталистическое! — Вадим схватил Антона за рукав шинели и решительно потянул за собой. Антон упирался, но слабо. Теперь, не стесняясь, он рукавом шинели вытирал слезы и простодушно признался: