Чтение онлайн

— Не теряй времени. Иди в мастерскую, положи на мое место свои три болванки. Я незаметно подложу тебе готовые.

Алексей вскочил:

— Твою работу выдать за свою?

— На планках нет гравировки — чьи, а за три нормы мастер похвалит ученика Алексее Волгина. Глядишь, и попадешь на Доску почета.

— Я сам, понимаешь, хочу хорошо работать!

Антон вспыхнул. В своем предложении он не видел ничего плохого даже больше — считал, что поступает великодушно. Он нисколько не встревожился, что сразу после ухода Алексея с постели поднялся Вадим.

Все утро Вадим был под впечатлением случайно услышанного разговора. Поломка станка, критика на комсомольском собрании оставили заметный след на характере и поведении Алексея. Не поддался парень соблазну, предпочел неудачу ложной славе, обману. Ну, а как быть с Антоном? Нельзя оставлять такой поступок безнаказанным.

В тот день редколлегия выпустила новый номер стенной газеты. На пестром газетном листе четко выделялось: «Девять норм Антона Мураша». Если бы стенная газета вышла накануне, то и Вадим был бы доволен. Не прохлопали, сделали по-газетному, оперативно. Сегодня он смотрел другими глазами на этот факт. Антон давал рекордную выработку — это правильно, а что им двигало? Не соревнование, а честолюбие. Боязнь, что его замыслом воспользуется товарищ, заглушила человеческое достоинство. В Антоне проснулся собственник.

Когда он сообщил редколлегии о разговоре Алексея с Антоном, Оленька заупрямилась:

— Антон один из лучших учеников. Из него выйдет настоящий новатор.

— Кулак выйдет, — горячился Вадим, — понимаешь, Антон не новатор, а кулак.

Вадим созвал внеочередное заседание комитета.

Первым исчезновение стенной газеты заметил Антон. В то утро он особенно часто бегал в инструментальную кладовую. Приятно хотя издали взглянуть на заметку, тем более, что с центрального прохода можно было прочитать заголовок: «Девять норм Антона Мураша».

Решив, что газету сняли, чтобы исправить какую-то ошибку, Антон, протачивая планки, не забывал поглядывать на стену. За половину дня он с трудом выполнил две нормы, хорошо, что в тумбочке скопился достаточный запас деталей. Оленька прошла в точильное отделение, и Антон взял запасные резцы, легонько отстранил Оленьку от точила. «Вадим прав, — подумала Оленька. — Кулацкие черточки проявляются даже в таких мелочах».

— Торопишься?

— Давай резцы подправлю. Смотри, завалила подрезной.

— Не беспокойтесь. — и раньше Оленька, бывало, сердилась на Антона, но ссора в точильной не была мимолетной вспышкой, он это чувствовал. Утром Вадим о чем-то шептался с ней, потом газета была снята.

На станке Вадима ослаб привод. После окончания смены он задержался в мастерской, чтобы составить дефектную ведомость. Антону представился удобный случай все осторожно выведать, однако выдержки у него не хватило, накопившаяся за день злость прорвалась.

— Ты приказал снять газету?

— Я, — спокойно ответил Вадим. — Не заслужил, чтобы про тебя хорошее писали.

— Чужой славе завидуешь?

— Не встречал я твоей славы. Настоящий новатор никогда не откажет товарищу.

— Алексей наябедничал?

— Нет, я рано проснулся. Сам все слышал. Кулацкая в тебе, Антон, душонка сказывается.

Понимал Вадим, что сейчас им мирно не договориться. Он сильно толкнул обе половинки дверей и вышел из мастерской. Антон оперся на станину, смотря, как навстречу друг другу бежали и снова расходились дверцы, пропуская и сразу гася на полу широкие световые полосы.

«За что же комсомольский бог обиделся? — недоумевал он. — И выругаться-то по-настоящему не сумел, подумаешь, назвал кулаком».

Вставив в маленькую дрель трехмиллиметровое длинное сверло, Антон просверлил дверцу крышки, корпус тумбочки, но не остановился, пока острие сверла не впилось в пол. Он старательно выдул из отверстия опилки, просунул туда шпильку со шляпкой, подкрашенной под цвет ящика. Это был простой, остроумный запор. Теперь его приспособление находилось в полной безопасности.

В эти дни Алексей узнал, как дружба скрашивает горечь. Каждое утро к нему являлся Сафар и вручал эскиз нового варианта многоместного приспособления. Сделала набросок и Оленька. Забегали в механическую подростки из слесарных групп узнать, не требуется ли их помощь. В тумбочке Алексея скопилось десятка два предложений. Много в них было вложено фантазии, но, к сожалению, все это было мало обосновано технически. Когда счет эскизов перевалил за тридцать, Алексей сложил их в папку и принес в комитет.

— Если все мысли объединить, — сказал он, раскладывая на столе эскизы, — может получиться интересное приспособление. Но честно ли это будет? Антон один сделал.

— Ерунда! В том и наша сила, что нас много, а Антон — одиночка.

Вадим зашел посоветоваться к директору. И робкие попытки самостоятельного творчества учеников все же были приятны Николаю Федоровичу. Он с удовольствием рассматривал эскизы. Но радостная новость не смогла заглушить в нем чувства требовательного педагога. Вадим заметил, что директор дольше других рассматривал эскизы Сафара и Митрохина. Почему их работам такое внимание, догадаться было нетрудно. На этих эскизах пунктир был слишком жирен, центральные линии имели надлом, в углах из-под туши выглядывал карандаш.

Сложив эскизы, Николай Федорович аккуратно завязал папку:

— Какое принял решение комитет?

— Ничего важного на этой неделе у нас не было, мы и не заседали.

— А творческая инициатива учеников — разве это не важный вопрос?

— Мы, — Вадим поправился, — я хотел поставить его в разном.

— Ошибаешься. Такому вопросу не жаль посвятить весь вечер.

На заседании комитета докладывал Вадим. В бригаду творческого содружества вошли: Алексей, Яков, Сафар, Митрохин и Евгений Владимирович. По вечерам бригада запиралась в конторке мастера, куда допускались лишь двое — Николай Федорович и Вадим. Работу над многоместным приспособлением токарный мастер превратил в учение. Он направлял и терпеливо ждал, когда сами ученики придут к верному решению. Только через две недели рабочие чертежи нового приспособления стали поступать в слесарную мастерскую.

Бригаду содружества Антон рассматривал как неприятельскую. К тумбочке он пристроил второй секретный запор. Мучила Антона неизвестность. По разрозненным чертежам невозможно было определить, нашли ли в бригаде верный ход. Надо было ждать окончания сборки.

Новое приспособление опробовал Яков. За один проход проточил девять деталей и просверлил, не снимая их со станка. Однако отверстия в планках получались с рваными краями, вязло сверло. Евгений Владимирович сам встал к станку. Допущен просчет. Но где? В системе крепления, в подающем ли механизме? А может, порочна сама идея девятиместного приспособления?