Чтение онлайн

Я не чувствовал, что способен через пространство шагнуть туда. Этот чертов конвейер пальбы, наверное, взбаламутил сознание. Я никак не мог по-настоящему сосредоточиться.

Пах!.. Пах!.. Пах!..

Как во сне я видел, что парни, застрелившие Баггера, поднимая свои пистолеты, медленно поворачиваются ко мне, а из узкого коридорчика выдвигаются еще, сразу трое, и такими же точно жестами засовывают руки под мышки.

У меня оставался единственный выход.

Я рванулся налево через выбитое пулей стекло и с размаху упал на железные перила террасы. Показались - веселая разнобоица крыш, трубы, трубы и Эйфелева башня над ними.

Это был десятый этаж.

Висело жидкое солнце.

– Стой!.. Куда?..

Молодые люди проламывались на террасу.

Однако я уже перевалился через перила, и меня подхватил теплый свистящий воздух...

Демонстрация свернула к Адмиралтейству и застопорилась на трамвайных путях, которые прижимались к саду. Леха сразу же опустил транспарант и сказал, оборачиваясь, недовольным голосом: - Ну вот, опять маринуют... Лицо его исказилось. Он подумал и сунул круглую палку Жаконе, который бессмысленно озирался.
– На, пока подержи!
– А почему это я?
– резонно поинтересовался Жаконя.
– А потому что ближе стоишь. Держи, не качайся!..
– Жаконя обнял транспарант и двумя руками, как тонущий, схватился за перекладину.
– Дык, это самое... Хорошо жить, ребята...
– Он действительно ощутимо покачивался, и костыль, упирающийся в асфальт, оказался не лишним.
– Да здравствуют советские инженеры!..
– Между тем Леха извлек из внутреннего кармана бутылку, примерно ноль восемь, и умело, пройдя по пробке ключом, с хлюпом вытащил ее пластмассовую заглушку. Деловито повернул бутылку наклейкой вперед.
– Так что, из горла примем или как культурные люди?
– Есть, есть посуда!
– немедленно откликнулся кто-то. Тут же образовались стаканчики, запахло отвратительным алкоголем, однако выпить не удалось - как из под земли вырос встревоженный Хеня и сказал умоляющим голосом, где вместе с тем чувствовались и командирские интонации.
– Ну ребята! Ну мы же вчера договаривались!..
– Он насколько мог широко развел руками.
– А что такое?
– спросил недовольный Леха.
– А такое, что договаривались, когда - выйдем с площади.
– Дак застряли же, застряли - значит, не виноваты...
– Леха с тонким прихлебом высосал из стакана портвейн, крякнул, хмыкнул, выдохнул свежак перегара и с удовлетворением слил в стаканчик остатки. Лицо у него прояснилось.
– Ну что, Хеня, будешь?
– Чувствовалось, что Хеня заколебался, и тем не менее принял стакан в ладонь, и втянул носом воздух, оценивая содержимое.

– "Иверия", - уважительно констатировал он.
– Раскопали "Иверию", где это вы, ребята?
– Места надо знать, - ответил Леха.
– И между прочим, вот ты подумал бы как парторг: обеспечивать надо трудящихся, делать централизованно, вышел, значит, на демонстрацию - получи бутылек. Вот и явка тогда образуется стопроцентная...
– Рита рядом со мной неожиданно засмеялась.

– Ладно-ладно, ты эти шуточки брось, - официальным тоном посоветовал Хеня.
– Надо все-таки разбираться, как можно шутить и как нельзя.
– А что я такого сказал?
– А - думать надо!
– С оскорбленным достоинством Хеня выдул стакан, тоже крякнул и вдруг побледнел всем лицом, диковато оглядываясь.

У него даже уши зашевелились.
– А где транспарант?..
– Вонвон-он!.. откликнулись сразу несколько энтузиастов.
– Сохранили твою фанеру!.. Жаконя присматривает!..
– Мы слегка расступились, чтобы не загораживать фигуру Жакони, тот рыгнул, и в это время я вдруг заметил среди демонстрантов Зоммера. Зоммер стоял с рабочими Металлического завода и о чем-то с ними беседовал, держа в руках майонезную баночку. Вероятно, тоже расслабился по случаю остановки. С его правого локтя свисала авоська, а расстегнутый плащ обнаруживал светлый дешевый костюм. Мятый галстук у горла, старенькие ботиночки. Ни дать ни взять - бухгалтер среднего предприятия.

Он почуял мой взгляд и тоже ответил взглядом, но - с тупым равнодушием, как будто бы не узнав. Тем не менее у меня пробежала холодная дрожь по телу. Я отступил на шаг. Рита, явно обеспокоенная, дернула меня за рукав.
– Что случилось, вспомнил что-нибудь нехорошее?
– Ничего, отворачиваясь от Зоммера, сказал я.
– Как это ничего? У тебя щеки позеленели...
– Говорю тебе: ничего.

Не трогай меня, не надо...

Кажется, Рита обиделась. К счастью, в эту секунду где-то впереди грянул оркестр, демонстрация зашевелилась и двинулась по направлению к площади.

Плотные сомкнутые шеренги оттерли Зоммера. Я надеялся, что навсегда.

Сердце у меня ощутимо постукивало. И поэтому когда из толпы вылез Хеня и плаксиво начал настаивать, чтобы я хотя бы немного понес транспарант - понимаешь, Жаконя нахрюкался, потеряет, мерзавец, - я довольно-таки решительно ему отказал. Дескать, извини, дорогой, рука не сгибается.

А слегка возбужденная Рита не к месту хихикнула.
– Ладно, - сказал обиженный Хеня.
– Будет обсуждаться твоя работа, припомним.
– И, увидев Шаридова, шагающего с женой и с детьми, закричал, продираясь к нему через шеренги идущих: - Подождите, Халид Ибрагимович, одну минуточку!..
– А вслед за Хеней вылез из толпы бодрый Леха и, потирая руки, со значением подмигнул: - Ну что, деятели, сваливаем отсюда?
– Неудобно, обещали пройти с коллективом, - сказал я.
– Неудобно на потолке отдыхать, одеяло спадает. В общем, вы, как хотите, а мы всей конторой фью-ить!..
– Леха сделал кому-то из задних призывный жест и, как лезвие сквозь кисель, рванулся поперек демонстрации. Мы с Ритой также начали диффундировать к краю.

Праздничный громадный портрет вождя взирал на нас с ближнего дома.

Занимал он пространство от крыши до первого этажа и, наверное, создавал полумрак в закрытых им помещениях.
– Посмотри, - толкнула меня в бок Рита.
– Что такое?
– Ты - посмотри, посмотри!
– Вероятно, материя на портрете была довольно плохо натянута, прямо посередине его вздувался пузырь, и от слабого ветра казалось, что вождь шевелит бровями. Зрелище было забавное.

– Всего через год, - сказал я.
– Через год он умрет, а потом это все начнет постепенно разваливаться. Исчезнут партия, КГБ, а республики образуют самостоятельные государства. Вся жизнь переменится.
– Я и сам едва верил своим словам.

Слишком уж нереальным казалось такое будущее. Пучина времени, десять лет.
– Ты меня, по-моему, все же разыгрываешь, - ответила Рита.
– Ну откуда ты можешь знать, тоже мне - прорицатель...
– Она пожала плечами. А чего бы ты хотела больше всего?
– спросил я.
– В жизни или прямо сегодня?
– уточнила Рита.
– Разумеется, в жизни...
– Чтобы так было всегда...
– Как сейчас?
– Ну да, как в эту минуту...

Она тихо царапнула меня ногтем по ладони. Обтираясь о куртки и о плащи, мы выбрались из демонстрации. Вероятно, в преддверии площади выходить уже было запрещено: вилась цепь ограждения и кучковались за ней наряды милиционеров. Двое тут же направились в нашу сторону, а один помахал рукой, приказывая вернуться. Рита в нерешительности остановилась.

Однако Леха, подняв над головой пятерню, завопил что-то вроде: - Да здравствует наша доблестная милиция!..
– и сержант показал нам тогда, что, дескать, давайте быстрее. Им, наверное, лень было спорить по этому поводу.

На середине улицы я оглянулся: еле-еле бредущий Жаконя упорно пер транспарант, а его самого поддерживал Бампер из технического отдела, причем шли они оба как будто через болотную топь, и башка у Жакони перекатывалась по груди, точно резиновая.

Он все же здорово нагрузился.

А с другой стороны к ним прислонился пухленький Зоммер - тоже, видимо, обессилев, отфыркиваясь и пыхтя, и его перекашивала раздутая посудой авоська.

Подготовился, значит.

Далее неторопливо подтягивались Валечка с Жозефиной.

Команда в полном составе.

– Нормально, - констатировал Леха, дождавшийся нас.

– Пока обошлось без потерь.
– И прикрикнул, наверное, сжигаемый нетерпением.
– Давай-давай, мужики, шевелите конечностями!..

Светило майское солнце.

– А что это за энтузиаст?
– кивая на Зоммера, спросил я.
– Что за тип? Он, вроде, раньше в наших мероприятиях не участвовал.

Леха осклабился.

– Кто, этот? Да, толковый мужик, у него с собой четыре фунфурика.

Ну? Пускай посидит, что нам, жалко?..

Он с большим удовольствием потянулся.

Я смотрел на вязкие толпы людей, продавливающиеся в створе улицы.

Колонна была бесконечной: она шла и шла под вопли диктора из репродукторов.

В настоящий момент приветствовали славных советских ученых.
– Рра!.. Рра!.. Рра!..
– доносилось с площади. Точно ревело слоновье стадо. Плескались флажки и гирлянды. Качались над головами воздушные шарики. Я почему-то вспомнил доклад Дюваля. Одомашнивание человека, создание новых инстинктов. Трансформация психики в систему примитивных рефлексов. Индивидуум исчезает, отсчетом становится популяция. Генетическое единство постепенно устраняет конфликты. Человечество замыкается в благостном оцепенении.