Чтение онлайн

– Был сражен пулей, господин Перикур, при взятии высоты сто тринадцать…

Он резко остановился, чувствуя, что уточнения «высота 113» самого по себе достаточно. В каждом из собеседников его слова откликнулись по-своему. Мадлен припомнила объяснения, которые дал ей лейтенант Прадель, когда они познакомились в Центре демобилизации, когда она сжимала в руке письмо, сообщавшее о смерти Эдуара. Г-н Перикур в который раз подумал о том, что эта самая высота 113, стоившая его сыну жизни, принесла орден будущему зятю. Для Альбера это было мелькание картин, воронка от снаряда, стремительно надвигающийся на него лейтенант…

– Сражен пулей, господин Перикур, – продолжил он со всей доступной ему силой убеждения, – мы бежали на приступ высоты сто тринадцать, знаете, ваш сын был одним из самых храбрых. И…

Г-н Перикур едва заметно наклонился к нему. Альбер остановился. Мадлен тоже склонилась к нему, заинтересованная, готовая прийти на помощь, вроде как подсказать ускользающее слово. Альбер до сих пор не вглядывался и вдруг узрел непостижимое сходство Эдуара и его отца.

Какой-то миг Альбер крепился, потом разрыдался.

Он плакал, закрыв лицо руками, лепеча извинения, невыносимая боль, даже после ухода Сесиль он не ощущал такой скорби. Будто сомкнулись всё страдание конца войны и тяжесть его одиночества.

Мадлен протянула ему платок, он продолжал извиняться и плакал, в тишине каждый погрузился в свое горе.

Наконец Альбер звучно высморкался.

– Простите…

Едва начавшийся вечер был рассечен этим моментом истины. Можно ли было ожидать большего от обычной встречи, от ужина? Что бы они ни делали, самое главное уже сказано – Альбером от имени всех. Этот сбой г-н Перикур воспринял несколько болезненно, уста ему жег вопрос, он не задал его и знал, что уже не задаст: говорил ли Эдуар о своей семье? Впрочем, не важно, ответ он знал.

Усталый, но полный достоинства, он поднялся.

– Пойдемте, мой мальчик, – сказал он, протягивая руку, чтобы поднять Альбера с канапе. – Вы поедите, и вам станет легче.

Г-н Перикур смотрел, как Альбер уплетает ужин. Круглое лицо, наивные глаза… И как с такими людьми мы умудрились выиграть войну?.. Все эти россказни об Эдуаре – что тут правда? Выбирать должен был он. Важно, что рассказ Майяра передавал не столько жизнь самого Эдуара, сколько обстановку, в которой тот провел всю войну. Молодые люди каждый день рисковали своей шкурой, а по вечерам смеялись, сидя в окопах с отмороженными ногами.

Альбер ел медленно и безостановочно. Он отработал свой дневной паек. Назвать все то, что ему подавали, было невозможно, хорошо перед глазами было меню, чтобы следить за этим балетом перемены блюд; вот это, должно быть, называется муссом из даров моря, вот желе, заливное из дичи, а это, наверное, суфле, Альбер старался не выказывать изумления, чтобы не выдать, насколько он беден. На месте Эдуара он, пусть даже с искореженным лицом, вернулся бы сюда и, ни секунды не колеблясь, насытился этими яствами, обстановкой, роскошью. Не говоря уже о черноглазой горничной. Его стесняло и мешало оценить по достоинству всю эту еду то, что дверь, через которую входили слуги, была расположена у него за спиной, и каждый раз, когда она открывалась, он напрягался, оборачивался, из-за чего еще больше походил на изголодавшегося человека, который жадно подстерегает прибытие очередного блюда.

Г-н Перикур никогда не узнает, что правдивого было в том, что он слышал, включая то немногое, что касалось смерти его сына. Теперь это не имело такого уж значения. Именно с такого отречения, подумал он, и начинается траур. Во время ужина он пытался вспомнить, как протекал траур по его супруге, но это было так давно.

Наступил момент, когда Альбер, после того как перестал говорить, перестал есть; воцарилось молчание, из большой гостиной отчетливо слышалось позвякивание приборов, будто колокольчики. Наступил сложный момент, когда каждому казалось, что он плохо воспользовался обстоятельствами. Г-н Перикур погрузился в размышления. Мадлен взяла на себя обязанность поддерживать разговор:

– Кстати, господин Майяр, если вы не сочтете этот вопрос нескромным, в какой сфере вы работаете?

Альбер проглотил не жуя кусок пулярки, схватил свой бокал бордо, сделал глоток, что-то одобрительно пробормотав, чтобы выиграть время.

– В рекламе, – ответил он наконец, – я работаю в рекламе.

– Как увлекательно! – откликнулась Мадлен. – И что именно вы делаете?

Альбер поставил бокал, откашлявшись, сказал:

– Собственно говоря, я работаю не в самой рекламе, а в фирме, которая занимается рекламой. Я, видите ли, бухгалтер.

Это звучало похуже, он понял это по лицам, не так современно, не так увлекательно, к тому же это отсекло хорошую тему для разговора.

– Но я вникаю в дела, – добавил Альбер, ощутив разочарование аудитории. – Это весьма… Весьма интересный сектор.

Больше он не нашел что сказать. Он благоразумно отказался от десерта, кофе и коньяка. Г-н Перикур внимательно смотрел на него, чуть наклонив голову, тогда как Мадлен с естественностью, выдававшей большой опыт общения в подобных ситуациях, поддерживала совершенно бессодержательный разговор, не допуская простоев.

Альбер в холле, послали за его пальто, вот-вот появится молоденькая горничная.

– Господин Майяр, – сказала Мадлен, – громадное вам спасибо за то, что соблаговолили прийти к нам.

Между тем пришла вовсе не хорошенькая горничная, а другая, некрасивая, тоже молодая, но невзрачная, от которой веяло деревней. У той, хорошенькой, должно быть, уже закончился рабочий день.

Тут г-н Перикур вспомнил о ботинках, которые приметил прежде. Он опустил глаза, а гость тем временем облачался в свою перекрашенную куртку. Мадлен на ботинки не смотрела, она сразу их заметила: новые, блестящие, дешевые. Г-н Перикур задумался.

– Скажите, господин Майяр, вы ведь упомянули, что вы бухгалтер…

– Да.

Надо было получше приглядеться к этому парню: когда он говорит правду, это тотчас видно по лицу… Слишком поздно, ну и ладно.

– Так вот, – продолжил г-н Перикур, – нам нужен бухгалтер. Как вам известно, кредит сейчас на подъеме, страна должна инвестировать. В настоящий момент существует масса возможностей.

Какая жалость, что подобные выражения не использовал директор банка Парижского союза, который выставил Альбера за дверь несколько месяцев назад!

– Я не знаю, какое у вас было жалованье, – продолжил г-н Перикур, – но это и не важно. Знайте, что, если вы займете пост у нас, вам будут предложены наилучшие условия, я лично это вам обещаю.

Альбер сжал губы. Он был переполнен информацией, у него перехватило дыхание от такого предложения. Г-н Перикур благожелательно смотрел на него. Мадлен, стоявшая рядом, мило улыбалась, как мать, которая смотрит на ребенка, играющего в песочнице.

– Дело в том… – Альбер запнулся.

– Нам нужны молодые, динамичные и компетентные люди.