Чтение онлайн

Им было одиноко на севере штата, они занимали две гостевые спальни в доме и никогда не покидали его. Айла и ее мать были зажаты между ними на антикварном диване. Кресло, которое она выбирала, всегда подавляло миниатюрное тело Джуд, и она чувствовала себя ребенком. Но это было лучше, чем сидеть на другом конце дивана. Она потянулась за бутербродом с огурцом и сказала:

— Привет.

Ее мать, Рене, опустила взгляд на салфетку у себя на коленях, явно не находя слов для своей единственной дочери. Но не ее отчим.

— Джудит, где ты была? Мы беспокоились.

Она дожевала бутерброд, который засунула в рот, и вытерла пальцы о кухонное полотенце.

— Я была у друга. — Самый мечтательный друг с самыми очаровательными карими глазами.

В комнату вошла Надя и поставив чашку чая для Джуд, бросила на нее обвиняющий взгляд, повернулась на каблуках, а затем оставила их, чтобы они закончили разговор. Когда Джуд потянулась за чашкой и ее мать обрела дар речи.

— Мы его знаем?

— Не уверена, что вы знакомы. — И ты никогда его не узнаешь, если я поступлю по-своему. Она наполнила свою чашку чаем и, как будто вся комната не ждала ответов, бросила два кубика сахара в горячую жидкость.

— Как давно вы знакомы? — спросила ее тетя.

Но ее отчим добавил свой вопрос еще до того, как Джуд смогла ответить на предыдущий.

— Вы встретились в больнице?

Сливки растворились в чае, и Джуд улыбнулась, наслаждаясь искусством наблюдать за белым цветком в светло-золотистой жидкости. Она рассмеялась. Это был громкий и неожиданный взрыв веселья.

— Нет, Брюстер, — сказала она, все еще хихикая. — Он не такой сумасшедший, как я, так что не нужно беспокоиться.

— Что ты имеешь в виду, Джудит? Конечно, мы беспокоимся. — Ее отчим говорил осторожно, пытаясь сдерживать свой гнев. — Мы несем за тебя ответственность…

— Я не твоя ответственность. — Она повысила тон, сама того не желая. — Я поняла. Знаю. Не нужно постоянно напоминать об этом. У меня нет свободы воли. Я все прекрасно понимаю.

Ее отчим встал.

— Очевидно, ты этого не знаешь, иначе не пропала бы на всю неделю. — Джуд поставила чашку на стол, а затем расправила салфетку на коленях, несколько раз проведя по ней руками.

— Ты не даешь мне свободы. Если я не сбегу, то больше никогда не буду жить. Это то, чего ты хочешь? — Ее голос дрогнул. Она ненавидела ссоры. Она ненавидела конфронтацию. Она ненавидела необходимость защищать себя и свои действия. Но она сделала это, потому что должна была. — Я дома. Как видишь, я в порядке.

Ее мать хлопнула ладонью по столу вишневого дерева.

— Прекрати! Прекрати пререкаться. — Когда ее ясные голубые глаза встретились с испуганными глазами Джуд, она сказала:

— Все, чего мы хотим, это чтобы ты была жива. Вот почему все так, как есть сейчас. Ты знаешь это, Джудит. Ты знаешь, что мы любим тебя. Мы не можем рисковать… — Она понизила голос. — Мы не можем рисковать потерять тебя снова. Я этого не переживу.

— Это иронично, потому что технически я бы не выжила, мама.

Это вызвало у Джуд суровый взгляд от всех, кроме Айлы, которая сегодня предпочитала сочувствие. Айла заговорила своим самым мягким, самым спокойным тоном. Для нее это было естественно. Из всей своей семьи она была самой сострадательной к бедственному положению Джуд, если не сказать невежественной.

— Мы любим тебя, Джудит. Пожалуйста. Пожалуйста, прекрати сопротивляться.

Ее отчим наконец сел обратно, и Джуд встала.

Посмотрев на нетронутый чай, она почувствовала укол разочарования оттого, что ей не удастся его допить.

— Я буду в своей комнате. Ее отчим спросил ее, уже глядя в спину:

— Всю ночь?

И, все еще стоя к ним спиной, она ответила:

— Всю ночь.

— Надеюсь, что ты не лжешь. Я не хочу снова звонить в больницу.

В его словах не было угрозы. Это был факт. Брюстеру Болеру пришлось выполнить свою часть судебного приказа. Она старалась не обижаться на него за это, но не могла.

Она никогда не понимала, почему ее мать так быстро вышла за него замуж после смерти отца, не говоря уже о том, чтобы дать ему право голоса в жизни Джуд. Джуд вернулась в комнату, где ей не разрешалось запираться изнутри.

Был вечер, прошло два часа с тех пор, как она рассталась с Хейзелом, и каждая прошедшая минута отягощала ее безнадежностью, которой она не испытывала уже больше года. Лежа, раскинувшись на розовой кровати под розовым балдахином, она смотрела на маленькие белые букетики, украшавшие подходящую ткань и соответствующие обои. Однажды она пересчитала их, пересчитала все до последнего букета в своей комнате.

Двенадцать тысяч триста восемьдесят шесть. Это был номер, который она изо всех сил старалась забыть. Это было время в ее жизни, которое она хотела бы стереть из памяти, но пребывание в этой комнате только напоминало ей о тех днях.

Надя вошла в комнату без стука, как всегда. Она впорхнула в комнату с серебряным подносом в руках и заговорила со своим сильным русским акцентом.

— Ты должна уважать своих родителей, Джудит. Они заботятся о тебе. Ты счастливица, они тебя очень любят. — Она поставила поднос на туалетный столик, затем уперла руки в бедра и цокнула языком. — Посмотри на себя. Какой бардак. — Она подошла к Джуд и потянула ее за руку. Поправляя волосы, она сказала:

— Твой отец скоро придет.

— Мой отчим, — поправила Джуд.

Надя скривила губы, но проигнорировала поправку.

— Ешь. Соберись с силами и отвечай прямо. Хватит глупостей. Ты меня слышишь?

— Да, — ответила Джуд, глядя мимо Нади, когда она скребла голову заколкой для волос.

Отступив назад, Надя одобрила работу и улыбнулась, но это было неестественно, как и ее личность.

— Вот так. Не ложись. Поешь и подожди своего отчима.

Джуд больше ничего не сказала, но закатила глаза, задаваясь вопросом — Надя родилась такой холодной или мир сделал ее такой.

Дверь закрылась, и Джуд снова осталась одна. Она встала и подошла к туалетному столику, разглядывая варианты еды. Ничто не привлекало ее, поэтому она села за красивый столик и подкрасила губы, прежде чем пришел отчим, чтобы еще раз поговорить.

Ее недолго держали в напряжении. Ее отчим постучал и вежливо подождал за дверью, пока она не пригласила его войти. Он прочистил горло, когда вошел. Это был тик, который, как она знала, вел только к плохим вещам.

Встав, она сказала:

— Мне очень жаль. Я должна была позвонить.