Чтение онлайн

– Присматривала бабка за своей девичьей честью... И дежурный, сукин сын, упустил! Прошляпили, проспали...

Беззаботное настроение улетучилось. Да и чего ваньку перед подчиненными ломать! Думай, с какой рожей появишься перед полком и объявишь, что три танка удрали на волю, и кто знает, в какую сторону захочется пострелять бывшим однополчанам... Это был крах, позор, стыдоба на всю Среднюю и Центральную Азию и прилегающие районы. У Лаврентьева свистнули танки. Зеленые пацаны увели из-под носа без единого выстрела. Уже совершенно рассвирепевший, он вбежал по лестнице в штаб, чуть не сбив с ног бросившегося навстречу дежурного.

– Ну ты, гад, говори, как танки упустил! Дрыхнул?
– От злости у Лаврентьева перекосило рот. Расстреляю! До трибунала не дотянешь!

Он позвонил в Москву Чемоданову, доложил, выслушал положенный его душе мат. Ждал, когда генерал объявит о том, что будут его, бедолагу, а вернее, валенка и недотепу, снимать с должности, но не дождался. Чемоданов приказал в сжатые сроки найти танки, детализировать не стал, а насчет уничтожения их даже и не заикался.

Только он закончил разговор, тут же раздался звонок. "Война по телефону",- подумал он и как в воду глядел. В трубке раздался чей-то мерзкий гнусавый голос с ярко выраженным южным акцентом:

– Ты меня на порог не пустил, да? Прогнал, уходи, говорил, да?

А танки уехали. Ай, как нехорошо! Да? Москва башка даст? Впиндюрит! Правда, командир? Умным был - бакшиш получил! А сейчас - нет танка, нет бакшиш. Трудно быть бестолковым... Ну, гудбай, полковник. Генералом не будешь... Иди к нам - командир отделений будешь!

Он еле узнал, скорей даже догадался, что этот поток бахвальства, наглости и самоуверенного хамства исходит не от кого иного, как Салатсупа.

И Лаврентьев, наливаясь яростью и злобой, зарычал:

– Ну ты, обезьяна! Если танки к исходу дня не будут возвращены, я тебя отловлю, заряжу твою огурцовую голову в самую грязную пушку и выстрелю в твою же задницу. И передай Кара-Огаю, что такие шутки со мной не проходят. Если он не хочет, чтоб я выступил на стороне Сабатин-Шаха, пусть срочно делает выводы. И еще передай, что ровно через сутки я отдам приказ уничтожить танки. Такая же задача поставлена командиру вертолетной эскадрильи... Ты все понял, обезьяна?

В ответ раздался напряженный смех.

А потом позвонил и предложил встретиться Сабатин-Шах. Но он просил гарантий своей безопасности. "Приходи,- сказал командир,- в полку тебя никто не тронет". Глава фундаменталистов появился в сопровождении своих молодчиков н двух совершенно диких афганцев и трех не менее диких соплеалменников. На Сабатин-Шахе были серый костюм с отливом и белая чалма.

– Ну, говори: что хочешь от меня?
– напрямик спросил Лаврентьев, чтобы избежать утомительного церемониала из череды пустых вопросов и таких же пустых ответов.

– Зачем танки отдал этому шакалу? Ты же говорил, что нейтралитет! Гость смотрел тяжело, вот-вот засопит от возмущения. Кто говорил мне, что никому не дашь оружия, что не хочешь, чтобы гибли новые люди?

– А кто тебе сказал, что я дал?
– грубо спросил Лаврентьев. Ему захотелось схватить этого кровавого интеллигента, по приказу которого вырезали несколько сотен человек, и хорошенько треснуть о край стола, а потом намотать его галстук на свою руку и долго и задушевно говорить о российском нейтралитете. "Какая же это гадина, и вот с такими я должен соблюдать видимость дипломатического этикета",- подумал он с отвращением.

Гость поморщился. "Как же, университетское образование! Богословский факультет в Саудовской Аравии. А меня, конечно, за сапога принимает",- подумал Лаврентьев, хорошо зная, чего добивается непрошеный гость. Командир демонстративно посмотрел на часы.

– Речь идет о том, что ваша сторона должна безвозмездно выделить нашей стороне пять танков: три - соответственно количеству, переданному нашим противникам, еще два - за упущенную стратегическую инициативу,- ровным голосом произнес Сабатин-Шах.

От такой наглости Лаврентьев даже присвистнул. До чего дошло командирское бесправие, когда любой пыжащийся верховод с улицы может прийти в полк и требовать выделить ему по каким-то его логическим умозаключениям энное количество танков, техники и чего еще душа возжелает!..

– А чего за упущенную инициативу - только два? Ты не справишься, надо как минимум еще пяток. Да и пару запасных боекомплектиков не помешает...

В глазах Сабатина сверкнули молнии. Он постарался скрыть эмоции, отвел взгляд и негромко сказал:

– Человек, который нарушает свое слово, подобен ветру с песком: люди от него морщатся и отворачиваются. Я сделаю так, чтобы весь мир узнал, что русский подполковник, командир сто тринадцатого полка, продал три танка фанатикам Кара-Огая и тем самым нарушил нейтралитет. Сегодня же я сделаю заявление перед прессой. Жаль, что мы расстаемся врагами. И не забывайте, что в моих руках - судьба всего русскоязычного населения.

А потом и до вас доберемся. Не забывайте: мы здесь хозяева, а вы гости...

– Нам больше не о чем говорить,- вежливо напомнил Лаврентьев.

"В обычае кровной мести есть саморазрушающее начало,- подумал он. Мужчины народа, которые гордятся таким обычаем, считают себя самыми достойными, мужественными и смелыми. Но историю не обманешь. "Естественный отбор" кровной мести приводит к вырождению народности.

В схватку идут самые сильные и отчаянные. Они и погибают".

И тут доложили, что пропал майор Штукин. Он еще с утра выехал во второй караул, должен был вернуться к обеду, но часы истекли, старший караула сообщил, что майор убыл полтора часа назад. В мирное время бабник Штукин мог застрять у одной из своих городских девочек. Знакомыми его были, как правило, работницы-передовицы подшефного камвольно-тукового комбината. Нынче же на половые приключения мог пойти лишь ненормальный. Но тут из дежурки выскочил, будто ошпаренный, капитан Коростылев и сбивающимся голосом сообщил, что звонил неизвестный, который сказал, что Штукина взяли в заложники.

– Кто это был?
– У Лаврентьева желваки заходили на лице.

– Не знаю. Они не представились. Сказали, что через сутки пришлют голову и погоны, если не передадут им три танка.

– Сабатин... Ну, сукин сын, интеллигент паршивый! Будут тебе танки!
– Он резко повернулся. Найти срочно командира танковой роты Михайлова. Готовить к выезду три машины!

Появился неторопливый капитан Михайлов, весь промасленный, как прошлогодняя ветошь. Он вяло доложил о прибытии, замедленно приложив грязную руку к форменной кепи. В покрасневших глазах его читались скука и смертельная усталость.