Чтение онлайн

— Ну и зачем?

— Ну, иногда это семейная традиция. Бывают клубы — они уже просто как семейное дело. Отец передаёт дело сыну, старая тётушка Мейбл имеет решающий голос в Правлении, ну и так далее. Это может быть настоящая семейная идиллия, большая дружная семья — а может быть чёрт знает что, и председатель всё время терзает команду. Потом, есть люди, которые покупают футбольный клуб просто потому, что они любят футбол. Любят игру, смотреть на неё с трибун, сколотят состояние и не могут дождаться, когда же у них будут свои игрушечные футболисты, чтобы можно было играть — совсем как они играли в солдатики, когда были маленькими. Они и в самом деле завзятые болельщики, ходят на все матчи и не очень переживают по поводу места в турнирной таблице. Если дела идут неплохо, то они, пожалуй — самый лучший тип.

— Если судить по тому, что мистер Проссер даже не помнит, как в точности зовут его игроков, завзятым болельщиком его не назовёшь.

Джимми засмеялся.

— Да нет, он старается, бедняга Мелвин. Нет, правда, старается. Любит щегольнуть словечками вроде «классный мяч», «шикарная техника» и «великолепный удар» — другое дело, что наша разнесчастная команда не часто даёт ему эту возможность. Нет, думаю, даже Мелвин не стал бы отрицать, что он — третий тип собственника. Мальчик из деревни преуспел, нажил капитал, получил всё, чего хотел — большой дом, бизнес, деньги — и не знает, что со всем этим делать. Вот он и покупает ближайший футбольный клуб. Слава, почёт, фотографии в газете, когда душе угодно. Местная знаменитость и всё такое. Потом, это здорово отвлекает — совсем другой мир, и поначалу кажется, такой блестящий, хотя пройдёт несколько лет, и блеск этот основательно потускнеет. Ну и все они мечтают о кубке на Уэмбли, о башенках над входом на стадион, о том, чтобы сидеть в королевской ложе, ну и вообще о всякой такой чепухе, которая никогда не станет реальностью.

— Ну и в чём же будет заинтересован клуб, если Мелвин Проссер решит, что с него уже хватит?

— Он будет заинтересован в другом таком простофиле, как Мелвин Проссер, — уныло проговорил Джимми.

На пути в Илинг Даффи ни с того, ни с сего вспомнил Дона Биньона. Лысеющий, полный, с недобрым чувством юмора, Биньон время от времени выпивал с ним в «Аллигаторах». Даффи никогда не спал с ним — физически он его не слишком интересовал — но беседовать с ним любил. Ему нравился его язвительный юмор. Биньон любил рассказывать людям о них самих, и бывал при этом очень проницателен. Однажды вечером Даффи усердно жалел себя, выпил несколько больше, чем собирался, и разговорился. Даже пытался как-то объяснить, почему он такой, а не другой. Говорил о Кэрол, о том, как его подставили, и о том, с кем он спит. Пытаться объяснить себя было ошибкой — и не просто ошибкой, но и нахальством. Биньон сам умел объяснять людей. Биньон знал Даффи лучше, чем сам Даффи.

— Что касается тебя, Даффи, — нетерпеливо заговорил Биньон, когда его товарищ уже начал мямлить и повторяться, — то с тобой всё ясно! Ты гомосек. И не впаривай мне всю эту бисексуальную чушь. Я её сто раз слышал. Это просто другой способ назвать то же самое. Ох, нет, я всё-таки не совсем такой, я всё-таки не совсем извращенец. И нечего пытаться высунуть хрен из задницы. Ты гомосек, Даффи. Я же наблюдал за тобой, как ты ведёшь себя здесь; я знаю. Ты гомосек, Даффи. Ты гомосек, я гомосек, и давай-ка выпьем.

Они выпили.

— Но если я гомосек, — заговорил Даффи, начавший улавливать суть разговора, — если я гомосек, почему тогда мне так нравится Кэрол?

— А что в этом удивительного? Многим гомосекам нравятся женщины. Многим женщинам нравятся гомосеки. Не сомневаюсь, что она чудная девушка и хорошо готовит консервированные супчики. Ну и что? Вся штука в том — если не размазывать манную кашу по тарелке — что ты не можешь её трахнуть.

— Но ведь это… это из-за того, что тогда случилось…

— Нет, Даффи, то, что случилось, просто внесло ясность в это дело. Ты не можешь её трахнуть потому, что твоё тело говорит тебе, что ты гомосек.

— Но у меня с тех пор были женщины, — забормотал Даффи и отчего-то застеснялся.

— Ну, и сколько их было? Сколько? — в голосе Биньона звучала издёвка.

— Ну, не так много, как… но ведь это же понятно… Всё из-за того слу… — мозги Даффи отказывались работать.

Биньон мягко потрепал его по плечу.

— Да не мучай ты сам себя. Я ведь даже не пытаюсь завязать с тобой интрижку. Но не надо морочить мне голову, да и себе не надо. Если ты не гомосек, тогда я принц Уэльский.

Разговор этот его обеспокоил. По правде говоря, после него он уже переспал с женщиной, но Биньон и на это нашёлся бы, что ответить. Может, он и впрямь был просто голубой? (Биньон, который сам был голубой, всегда предпочитал слово «гомосек», будто в нём была особая жестокая правда). Вообще-то, Даффи не слишком бы возражал, если бы Биньон вдруг оказался прав. Просто ему не нравилось, что его вот так взяли и записали в гомосексуалисты. Или уж вы на этой стороне, или на той. Нет никаких переходов, вроде «зебры», а если вы попробуете перелезть через забор, вас непременно стащит за штаны лысеющий мужчина с недобрым чувством юмора.

Этот двухлетней давности разговор всплыл в памяти у Даффи из-за его нынешней озабоченности. Бела Капоши и её то уходящая, то возвращающаяся саркома. Говорят, СПИД могут подцепить как гомосексуалисты, так и бисексуалы. Но, может быть, если вы бисексуал, шансов чуть меньше — голая статистика: каждая женщина, с которой ты ложишься в постель — очко в твою пользу, или десятая часть очка в твою пользу, меньше шансов, что ты будешь потеть по ночам, и что у тебя вздуются лимфоузлы. С другой стороны, есть такие бисексуалы, у которых в постели перебывало больше парней, чем у иного гомосексуалиста. Взять хотя бы его самого. Он всегда говорил, что для него разница между мужиком и женщиной примерно та же, что между яичницей с беконом и яичницей с помидорами. Он и сейчас в это верил. Ещё он вынужден был признать, что в прошлые годы ел яичницу очень часто. Он взглянул на свои руки, лежащие на баранке. Пока что ещё никаких прыщиков. Если б он тогда всё это знал, он бы спросил Биньона, где находятся лимфоузлы. Вещи такого рода Биньон наверняка знал.

Стэвертон-роуд в Илинге была коротеньким тупичком из псевдостаринных «полуотдельных» [3] домов. С обеих сторон тротуара росло по две недавно подстриженных липы. В конце улицы, перед разрушающейся кирпичной стеной, наглухо отгораживающей её от железнодорожных путей, на блоках была подвешена машина. Она была закрыта серым полиэтиленом, колёса были сняты.

Найти штаб-квартиру Красно-бело-голубого Движения оказалось нетрудно. В палисаднике возле одного из парадных торчал флагшток, а на нём реял «Юнион Джек». Даффи не стал даже сверяться с записной книжкой, где у него был адрес, который ему дали в Анти-нацистской лиге.

Дверь открыл мужчина средних лет с красным лицом и маленькими поросячьими глазками. Для человека, который открывает дверь своего дома в среду в одиннадцать утра, он был одет весьма изысканно. На нём был жилет и брюки, явно от одного костюма, белая рубашка с рукавами, закатанными выше локтя и схваченными гибкими металлическими браслетами, армейский галстук и начищенные до блеска чёрные туфли. На голове у него почему-то была шляпа-котелок. Кто это: мистер Джойс, секретарь организации, сам открывает входную дверь, или, может, это судебный пристав завершил свою миссию и покидает помещение?

— Мистер Джойс?

— Да.

— Меня интересует ваше Движение.

— Из прессы?

— Нет.

— Из коммунистов?

— Нет.

— Заходите.

Мистер Джойс развернулся, повесил котелок на вешалку у двери и провёл Даффи в залитую светом кухню. Сам Даффи в это утро не мог похвастаться нарядом: джинсовая куртка, джинсовые брюки, грубоватая рубашка, тяжёлые ботинки. Видок не в точности такой же, как у лейтон-роудских бандитов, но вполне брутальный. Он также постарался настроить голос на приличествующую случаю тональность.