Чтение онлайн

– Бедный Сильвио. Il bastardo, – тихо произнесла Доменика. – Папа, ты же говорил, что в Виареджо нельзя быть только попрошайкой и вором?

– Так и есть.

– Нет, не так. Нельзя быть еще и Il bastardo.

– Доменика!

– Сильвио ни в чем не виноват. Как можно его винить в том, чего он не делал? Почему на нем поставили это клеймо?

– Мы должны молиться за него.

– Отец у него от этого не появится.

Доменика была права, и Кабрелли это понимал. Il bastardo – не просто обидное прозвище. Это приговор для будущего. Сильвио не получит ни наследства, ни образования, кроме начальной школы.

Из соседней комнаты раздавался храп Альдо. Он был в том возрасте, когда больше походил на неуклюжего, вечно сопящего и портящего воздух медвежонка. Даже во сне он был неприятен Доменике. Она не могла дождаться, когда вырастет и уедет от него как можно дальше.

– Ты голодная?

– Нет, папа, – солгала Доменика.

– Мама сделает тебе утром фриттату [53] .

– Откуда ты знаешь?

– Она подготовила яйца.

– Правда? – Доменика натянула на себя одеяло. Получается, что, как бы там ни было, мать не винила ее в произошедшем.

Кабрелли задул керосиновую лампу, и в воздухе разнесся сладковатый запах.

– Быстрее заснешь – быстрее поешь.

Доменика повернулась на бок. Услышав слабый щелчок и поняв, что дверь родительской спальни закрылась, она легла на спину, закинула руки за голову и уставилась в потолок. Быстро прочитала благодарственную молитву – за фриттату. Мама ее все-таки любит. Помолилась за отца, ведь он всегда любит ее, что бы она ни делала. За Альдо она тоже помолилась, потому что так нужно.

Ее глаза уже закрывались, когда в окне вдруг показалось лицо, словно изображение со старой фотографии, подсвеченное луной. Оторопевшая Доменика сползла с койки, не издав ни звука, и поспешно вскочила на ноги, намереваясь выбежать из комнаты, но все-таки обернулась. Форма головы казалась знакомой – круглая, как лесной орех, с заостренным подбородком. Черные кудри сливались с завитками кованой ограды у дома Фильоло через дорогу, из-за чего их владельца было трудно разглядеть. Мальчик шагнул в полосу света.

Доменика встала на колени на койке и открыла окно.

– Ты ужинала? – шепотом спросил Сильвио.

– Меня лишили ужина до воскресенья. Хотят заморить голодом.

– Вот.

Доменика развернула салфетку. Аромат ванили и сливочного масла наполнил воздух. Пончики были обильно посыпаны сахаром.

– Где ты их взял?

– Мама ходила на праздник.

Доменика откусила кусочек. Жевала она медленно, наслаждаясь сладостью маслянистого теста и тающего на языке сахара.

– Возьми один. – Она протянула пончики Сильвио.

– Я не могу.

– Почему?

– Швы болят, когда жую. Претуччи там, наверное, что-то затянул. – Сильвио оскалил зубы, как орангутанг, и задвигал челюстью. Доменика засмеялась.

За стеной Альдо громко захрапел и перевернулся на другой бок.

Доменика вылезла из окна и уселась на ступеньках рядом с Сильвио.

– Возвращайся в дом, а то тебе еще больше достанется, – заволновался он.

– Хуже уже не будет.

– Точно?

– Поверь. – Доменика доела первый bombolone, аккуратно собрала сахарные крошки с салфетки и облизала палец. – Ничего вкуснее в жизни не ела. Спасибо тебе.

– Prego. – Хотя Сильвио и был голоден, вид довольной подруги его очень обрадовал.

Подкрепившись и почувствовав прилив сил, Доменика изложила ему свой новый план.

– Нам не нужна эта дурацкая карта. Пусть Анибалли прячет ее в пыльной библиотеке. Мы и без нее найдем сокровища. Проложим путь через рощу. У меня предчувствие, что пираты зарыли их недалеко от каналов.

– Ты уверена?

– Это разумнее всего. Им же надо было быстрее скрыться. Так что завтра и начнем! Как солнце взойдет. Схожу за водой – и потом пойдем.

– Я не смогу помочь тебе искать сокровища.

– Ладно, давай не сейчас. Подождем, когда Анибалли успокоится. Пока он точит на нас зуб.

– Нет, я имею в виду, что меня здесь не будет. Завтра мы должны уехать из Виареджо.

– Куда уехать?

– К моей тете в Парму.

– Только не к ней! – Доменика вспомнила Zia Леонору с ее надменным видом. У нее был лоб без единой морщины и высокая прическа, как у аристократки. Она приезжала на побережье в августе. Синьора Вьетро суетилась вокруг нее как служанка. Дети прозвали ее Zia Regina [54] . – Она такая противная!

– Знаю. Но выбора у меня нет. Мне придется делать работу по дому и хорошо себя вести. Мама так говорит.

– Как ты вообще сможешь что-то делать, если мальчишки кидают в тебя камни?

– Может, у них в Парме нет камней. – Сильвио попытался улыбнуться.

– Кто же тебя там защитит? Мне совсем не нравится идея с Пармой. Но и этот город мне тоже не нравится. Не могу сказать о Виареджо ничего хорошего. Здесь ты чуть не лишился глаза.

– Не надо было мне оборачиваться. Послушался бы тебя, меня бы не задели.

– Камни везде найдутся, и тем более найдутся мальчишки, чтобы ими кидаться. – Доменика похлопала его по руке. Они с Сильвио еще посидели на ступеньках, наблюдая, как лунный свет то появлялся, то исчезал за облаками. – Слушай, Сильвио. Приедешь в Парму, не рассказывай им про свою фамилию.

– Они все равно узнают.

– Не узнают, если у тебя будет история получше.

– Какая история?

– Тебе надо рассказать о своем отце до того, как все решат, что у тебя его нет. Что-то вроде «Синьор Биртолини был выдающимся человеком, морским капитаном, который сражался с пиратами. Он спас сокровища, принадлежащие Святой Римской церкви, на корабле, который подожгли».

– Но это неправда.

– Какая разница! Это твоя история. Ты ее выдумаешь! Давай так: твой отец спрыгнул с корабля с бесценными реликвиями в маленькую рыбацкую лодку. Он сохранил эти реликвии, несмотря на ураганы, пожары и голод, и передал их в руки самого Папы, который собрался миропомазать его перед всеми кардиналами. И вдруг синьор Биртолини…

– …был убит ударом камня.

– Нет! Твой отец внезапно умер, потому что его укусила ядовитая рыба у берегов Неаполя, когда он спасал реликвии. Это важно. Синьор погиб, возвращая сокровища! Папа опустился на колени и поцеловал твоего умирающего отца, совершив над ним последний обряд. Елеосвящение. Кардиналы окружили его красным кольцом и плакали. И Папа плакал. Вместе они молились, когда ангелы пришли забрать душу твоего отца обратно к Богу.