Добро пожаловать в Приграничье!
Шрифт:
Если эльфёныш и покривил душой, то самую малость. Монина мама и впрямь обладала талантом вытягивать из собеседника всю информацию. Даже ту, о которой бедняга предпочел бы умолчать.
Сам Армейский Лев, как и всякий следопыт, превосходно умеющий противостоять подобного рода штучкам, и тот ежился под пронзительным взглядом любимой родственницы.
Ему было, что скрывать!
Мама находилась в твёрдой уверенности, что её дорогой Монечка ходит на службу с понедельника по пятницу, сидит в тёплом кабинете и кушает три раза в день. Узнай она, что дитятко с утра до ночи носится, как угорелый, по всей Аринелле без сна, отдыха, перерыва на обед и выходных дней… Да её бы удар хватил!
После жизни племянника спокойствие Мониной мамы было для генерал-полковника Кацмана превыше всего. Вот и приходилось на пару с отцом Мони, Марком, держать наивную Эсфирь в неведении относительно трудностей работы дознавателя.
***
А ещё маленький паскудник обладал удивительным даром разговаривать собеседников. Все как один чернокнижники, которых приводили на приватную беседу к стесняющемуся, нервно теребящему перо дознавателю, всерьёз этого болвана не воспринимали. И совершенно напрасно. Когда часа два спустя бандюков выводили из допросной, бедняги искренне недоумевали: как, Свараденж всё побери, они сумели не только в мельчайших подробностях поведать о совершённом преступлении, но и подельников сдать скопом?
***
Чего у молодого шельмеца было не отнять, так это мужества.
Однажды в ходе разработки очередной магической банды ему потребовалось пообщаться с некоторыми субъектами, отбывающими наказание в Мухлюндии. Но по информации, полученной от местного отделения Ордена, субъекты на контакт с дознанием совсем не шли. И даже такой талант, как аринельский коллега, обломает о них зубки.
Моня слишком хорошо знал мухлюндийского дознавателя, чтобы не прислушаться к его словам. В голове эльфёныша созрел хитрый план: сесть в тюрьму по придуманному обвинению, войти в доверие к субъектам и вызнать всё, что требуется для успешного окончания дела.
А поскольку охраной магических исправительных учреждений занимались те же следопыты, Моня ожидаемо обратился к высокопоставленному родственнику.
Генерал-полковник, как уразумел, чего от него хочет племянник, чуть не поседел. Уголовники равным образом ненавидели как гражданских, так и магических дознавателей. И узнай кто из сидельцев, чем на самом деле занимается молодой эльф, судьба Мони оказалась бы очень печальной.
– Только через мой труп! – заорал всегда сдержанный следопыт.
– Хогошо, дядюшка, – смиренно согласился племянник. – Я попгошу у дедушки Якова яд понадёжнее.
Генерал-полковник обречённо взглянул в невинные глаза эльфёныша и понял: с этого фанатика дознания станется сесть в тюрьму не за придуманное, а самое настоящее преступление.
Армейский Лев сдался.
– Матери только не говори, – буркнул он.
– Разумеется, дядюшка, – понимающе улыбнулся прохвост. Как и для генерал-полковника Кацмана, а также всякого благовоспитанного эльфа, спокойствие мамы было для Мони дороже всего на свете.
***
Благодаря стараниям генерал-полковника, Моня загремел на нары на год. Но выпустили его уже через семь месяцев «за достойное поведение» (проще говоря, когда ушлый дознаватель разжился нужной ему информацией).
Коллеги в Аринелле зубоскалили, похлопывали паренька по плечу и поздравляли с первой ходкой. Моня только отмахивался. Дело он раскрыл, и теперь все насмешки ему были как с гуся вода.
***
Все вышеперечисленные качества вкупе с самоотверженностью Мони и его фанатичной работоспособностью делали маленького эльфёныша гением дознания.
Но, разумеется, как и у каждого гения, имелись у него некие странности. Моня наивно полагал: для настоящего интеллектуала важен ум, а не физические данные. Молодой дознаватель ленился делать даже утреннюю зарядку. Что уж говорить о нормативах, которые каждый сотрудник спецслужб должен был сдавать раз в год (знакомство Соломона с нормативами за все десять лет службы заключалось лишь в том, что он прочёл в Толковом магическом словаре значение пугающего термина).
Неудивительно, что стометровку Моня пробегал за пять минут, на турнике болтался дохлой тряпочкой, а при слове «отжимания» впадал в неконтролируемую панику. Вздумай же эльфёныш переплыть самую занюханную лужицу – ему любой топор фору бы дал!
Дядя подозревал, что всему виной вовсе не лень, а болевой порог племяшки и связанные с ним комплексы. Болевой же порог у эльфёныша был столь низок, что даже простой удар ложкой по лбу вышибал из несчастных глаз 21 непрошеные слезы.
А если великий интеллектуал-дознаватель ревёт перед всем строем при сдаче нормативов, это, согласитесь, не совсем… приятно.
***
Услышав признание Армейского Льва, Дэв не на шутку удивился. Кацман мог запихнуть своего родственничка на любое тёплое местечко. Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, заместителю Генерала никто не посмел бы отказать. Вместо этого генерал-полковник отправлял племяшку в регион, где и матёрым-то следопытам приходилось туго!
21
А глаза у Мони были красивые, карие. Мамины глаза.
Но Кацман огрызнулся. В гробу он видал всякие тёплые местечки! Ему требовалось воспитать из Мони настоящего мужика!
***
После случая с отсидкой в Мухлюндии выхлебавший вёдра успокоительного дядюшка решил вплотную взяться за физическое воспитание Мони. Генерал-полковник прекрасно понимал: случись что непредвиденное в тюрьме, молодой дознаватель не сумел бы дать достойный отпор, а охрана – среагировать.
Армейский Лев прямиком отправился к руководителю Аринельского отделения Ордена – Дядьке Черномору. Тот был известен крутым нравом и безжалостным отношением к подчинённым.
Генерал-полковник, помявшись 22 , объяснил аринельцу ситуацию. Дядька Черномор усмехнулся и махнул рукой:
– Приезжай через месяц. Сделаю я из твоего парня человека… То есть эльфа.
***
Но когда Армейский Лев явился в назначенное время с внеплановой проверкой, его ожидал неприятный сюрприз.
Отряд боевых магов слаженно отжимался на скорость на турнике.
Моня, сидя на завалинке, флегматично лузгал семечки…
– Ну не могу я, господин генерал-полковник! – каялся пятнадцать минут спустя Дядька Черномор. – Я только рот открою, а этот паршивец смотрит на меня жалостливыми глазёнками и чуть не плачет 23 . Да у меня рука не поднимается мальчонку в забег отправить. Не могу. Хоть увольте!
22
Моня всего в жизни добился сам, без дядиной протекции. Родственными связями направо и налево не козырял. Даже немного стеснялся. Поэтому, по негласной договорённости, Армейский Лев открывался перед Мониным начальством в самых крайних случаях.
23
Моне впору было премию давать «Лучшая мужскую роль» за изображение перед благодарными зрителями бедняжки-страдашки.
Кацман плюнул и поставил крест на планах пристрастить племяшку к занятиям спортом. Если уж Дядька Черномор сдался…
***
– А тут ты! Дэв, помоги. Ты – моя последняя надежда. Не сумеешь ты – не сумеет никто! – страдальческий закончил полковник. – Ты ведь сможешь, я знаю…
Однажды на развалинах деревеньки отряд Дэва подобрал отощавшего мальчишку – кожа да кости. Воевода пожалел пацана и забрал с собой на Заставу, хотя добрая половина отряда отговаривала его от столь опрометчивого шага. Жить заморышу оставалась навскидку неделя.