Доброе. Светлое
Шрифт:
– Ну на-адо же! – нарочито громко присвистнул полуночник, тоже быстро смекнувший, что переговоры оборвались, так и не начавшись, и обратился ко мне: – Неужели и впрямь – Избранный?
– Давай убьем, – тем же тоном ответил я, – Если воскреснет – значит, Избранный.
За углом раздалось какое-то возмущенное шушуканье, потом жрец продолжил:
– Вам некуда идти. Вы в тупике. Ваши боги не выведут вас. А Геенна примет в свои объятия с радостью – как примет всех нас в конце нашего пути.
Дядь, поверь, если я захочу в Геенну – я вернусь домой.
– Если ты попробуешь сунуться сюда со своими проповедями, я отправлю тебя в Геенну досрочно. Я даже постараюсь ускорить твое путешествие посредством Огненного Шара.
Жрец чуть насмешливо произнес:
– Пустая бравада! На тебе цепи из серебра, ты не можешь колдовать!
Эй, дядь, ты, кажется, чего-то упустил. Или не видел, как я в зале жертвоприношений магичил? Ах да, ты, видимо, под Поток Света не попал.
– Поспорим? – крикнул я и выбросил за угол слабенький Воздушный Поцелуй.
Судя по воплям, он свалил человек трех. Ну, я и не рассчитывал на большее. Это так, показательное выступление.
– Торис, сколько до рассвета осталось?..
Тот на мгновение прикрыл глаза.
– Часа три. Не больше.
Я кивнул:
– Продержимся. Скажи мне, когда встанет солнце.
Первый час мы издевались над жрецом. Точнее, издевался Торис, а я молча внимал и запоминал – на будущее. Эльф затеял со жрецом теологический спор и в буквальном смысле забросал его железными аргументами. Он нашел в философии секты кучу противоречий и безжалостно тыкал жреца в них носом. Но тот – надо отдать ему должное, – не тушевался и на все находил новые объяснения – иногда, правда, тоже противоречащие друг другу. Периодически спор прерывался вылазками со стороны сектантов, но они в свою очередь пресекались стрелами полуночника и моими заклинаниями. Потом спор возобновлялся, но к концу первого часа и он угас. Стало как-то совсем тихо и неуютно.
И тогда я решил спеть. Голос у меня… мягко говоря, не ангельский. Мне в детстве не то что медведь на ухо наступил – на моих ушах сплясали вальс все окрестные шахуры разом. При моем пении должны до хнуть все окрестные соловьи и загибаться все растения в радиусе слышимости. При всем при этом легкие у меня – дай Светлоликий каждому. От папы, видимо, достались. Благодаря этому я пою еще и громко. В общем, мое пение – отличный способ деморализовать врага. И я затянул героическую балладу про рыцаря без страха и упрека (суть без головы и мозга), который хотел совершить подвиг, но, каждый раз, совершив оный, не верил, что это, собственно, и был подвиг – поэтому продолжал свой путь, и каждое его следующее геройство было сложнее предыдущего. Последним стало спасение принцессы от дракона ценой собственной жизни – и, мол, только тогда он понял, что истинный подвиг заключается в самопожертвовании. В песне было сорок семь куплетов – по числу деяний рыцаря, – и она буквально насквозь была пропитана морализаторством и насаждением светлого и доброго в умах слушающих. То есть самое оно для аудитории, состоящей из агрессивно настроенных темных дохропоклонников. Посмотрим, кто первым сломается… Самым сложным было не расхохотаться, глядя на Ториса. Полуночник ушел в самый тупик и, зажав уши руками, периодически бросал на меня взгляды, далекие от благодарных. Понимаю… А вылазки в нашу сторону по вполне понятным причинам участились, хотя мне хватило четырех небольших Силовых Волн, чтобы энтузиазм ребят сошел на нет. И, между прочим, я при этом даже не сбился с мотива!.. На двадцать седьмом куплете (слабаки – Гет в последний раз выдержал тридцать четыре) раздался громкий вздох, а потом – голос жреца, слов которого благодаря моим стараниям никто не услышал. Я тут же прервал пение и спросил:– Вы что-то сказали? А то я увлекся…
– Я сказал, господа хорошие…
– Не господа! – перебил его Торис.
– Не хорошие… – поправил я, на всякий случай готовя к полету за угол очередное заклинание, на которое еле-еле наскреб энергии. Я, конечно, мирный эльф – но Огненная Молния пусть лучше будет под рукой.
– …В любом случае, мы зря тратим время. Почему бы вам не сдаться?..
Та-а-ак, сейчас эти… получат от меня чем-то добрым и светлым за подобные предложения.
– А почему бы вам не отпустить нас? – тут же спросил Торис.
– Вы обещаны нашему богу. А подобные обещания надо выполнять.
Я мысленно застонал. Еще один! Какой я, оказывается, популярный! Уже обещан и принцессе, и Дарве какому-то… Может, им дуэль устроить?.. За мои руку, сердце, печень, почки и так далее по списку?
– Я думаю, ваш бог без нас прекрасно проживет. Предложите ему двух питательных сектантов вместо нас – думаю, он не заметит разницы… – крикнул в ответ я.
Жреца, кажется, чуть сердечный приступ не хватил от моего вопиющего неуважения:
– Святотатство! Как смеешь ты, презренный представитель низшего народа, так говорить о нашем божестве?!..
– Это мой-то народ презренный?.. – я потихоньку начал закипать.
Заметка на будущее: никому не советую сначала полночи гонять голодного, уставшего и злого сумеречного эльфа по катакомбам, а потом называть его народ презренным. Последствия могут быть… тяжелыми. И на бесплатную медицинскую помощь никому рассчитывать не придется.
– Вы не сто ите даже кусочка когтя на мизинце нашего бога! Твой народ – высокомерные высоколобые глупцы, утратившие веру в великое!..
О, Светлоликий, избавь меня от бреда еще одного убежденного фанатика! Иначе он может не дожить до рассвета!..
– …Твои родители должны гордиться тем, что их сын будет отдан Геенне!
– Не думаю, что моим родителям понравится тот факт, что их сына прирезал на корявом камне свихнувшийся дохролюб во славу очередного мелкого божка.
– Тинар, не распаляйся, – тихонько попытался утихомирить меня Торис, видимо, почувствовав мою ярость, – Успокойся.
– Я успокоюсь. Я сейчас уничтожу этот кружок по интересам, эту домашнюю самодеятельность – и успокоюсь.
– Тинар, ты же маг, ты должен быть хладнокровен и невозмутим…
– А я сейчас возмущусь и перебью половину этой шайки!..
– Твои родители – жалкие черви по сравнению с могуществом Дарвы! – проорал жрец.
Ой, зря ты это сказал…
– Они слепцы, ничтожные существа, которые не имеют права топтать эту священную землю…
Я сжал челюсти и, пытаясь подавить ярость, медленно вздохнул. Дядь, лучше заткнись сам… Иначе я тебе, так сказать, помогу.
Торис сжал мое плечо и что-то произнес, но я уже не обращал на него внимания. Я слушал жреца.
– …Вы все – нечто среднее между гнидой и плесенью. Вы все, рожденные во грехе…
Ой, а тебя, наверное, в кустах нашли! Не иначе как в зарослях крапивы!
– …Утратили страх перед великим Дарвой! У тебя есть возможность очистить свой род, отдав себя Геенне, но ты цепляешься за свою ничтожную жизнь…
У него в лексиконе есть другие эпитеты помимо «жалкий», «ничтожный» и «презренный»?
– …И если твои родные считают, что они выше Дарвы – значит, они не заслуживают жизни! Значит, они – слепые глупцы, чей мозг слишком мал, чтобы уместить в себя что-то великое…
Ну, все! Достал! Меня он может оскорблять сколько угодно, но родителей и Гета с Кейрой пусть не трогает!..
Я резко выдохнул и почувствовал, как во мне разгорелись эмоции. О да! Дождался, дядя, фейерверка! Сейчас я тебе покажу жалкого, ничтожного, презренного, но злого как целый выводок шахуров мага!..
Я отпихнул Ториса и выпустил магию. Соорудив вокруг себя Огненную Спираль, я вышел из-за угла. Сектанты оживились, но, взглянув на меня, поняли, что в прямом смысле запахло жареным. А мне было плевать – пылающим взглядом я смотрел на жреца, который, предчувствуя недоброе, схватился за свою цепь и начал судорожно творить щиты.