Чтение онлайн

— Ага! — крикнул Ляшко воодушевленно.

Ярослав, повернувшись к Эймунду, показал рукой на неприкрытый тыл. Эймунд пожал плечами, но повиновался. Часть воинства развернулась к тылу — очень вовремя, поскольку именно в этот момент с тыла ударили печенеги Талеца.

Даже Ляшко наконец понял, что дело плохо.

— Лучники! — крикнул он.

Ярослав, подъехав близко, сказал:

— До того, как сдаться в плен, крикни, если тебя не затруднит, «Спасайся кто может!» Эту честь, в виду твоих выдающихся заслуг перед страной и воинством, я предоставляю тебе.

Из полусотни лодок наличествовали всего четыре, а ладей нигде не было видно. Подоспевшие Эймунд и Жискар спешились.

— Где Рагнвальд? — спросил Ярослав.

— Не знаю, — честно ответил Эймунд.

На верном коне подлетел Ляшко, везя пленного, помещенного поперек седла.

— Что тебе нужно? Почему ты не сдался? — зло крикнул Ярослав.

— Я не из тех, кто сдается, — гордо и прямолинейно ответствовал Ляшко. — Вот, польского военачальника пленил.

— Чем же ты его пленил? — спросил Ярослав, забираясь в лодку.

Ляшко понял так, что это шутка такая, и отвечать не стал. Он не любил шутки.

Пленный оказался племянником Болеслава.

— Не мучить и вообще не трогать, — сказал Ярослав, подходя к детинцу. — Скоро прибудет парламентер.

Никто не понял, о чем говорит князь, но возражать на всякий случай не стали.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ. НАСТОЯЩИЙ ВОИН ДОЛЖЕН УМЕТЬ.

Игумен Иоанн, суровый грек, в молодости мессионерствовал в Скандинавии и теперь неплохо говорил по-шведски.

— Здравствуй, — сказал он.

Хелье поклонился. В теплой шерстяной монашеской робе, которую ему подарили, чтобы он не мерз, он отличался от обитателей монастыря только длиной волос.

— Зачем я тебя позвал, вот… Тут, видишь, брат Артем едет не откладывая в Киев…

— Ничего не нужно, — Хелье мотнул головой.

— Ты подожди! Не быстро спеши! Я даже помню, есть поговорка в этих краях даже… Как это, на местном наречии… Поспешишь… Поспешишь…

— И все пойдет прахом, — подсказал Хелье.

— Да, что то в такой душе. Так… Брат Артем едет в Киев, и надо бы, помимо разного… для кузни… купить. Разные приложения. Для кузни.

— Приспособления, — подсказал Хелье.

— Да, точнейше. Кузнец дал составление.

— Список?

— Да. В то время как брат Артем именно в этих делах не смыслит. Вообще совсем.

— Пусть едет сам кузнец.

— Нельзя, Хелье. Он обет дал за что-то… Славяне любят давать обеты. Это хорошо. Но не каждый раз. Прошу тебя ехать с братом Артемом. Ты знаешь, где купить и за сколько… для кузни. Тебя никто не обманет. Не отказывай.

Вообще-то, подумал Хелье, они меня всё это время кормят. И робу дали. А денег не требуют. Как-то глупо отказываться. Но ведь нельзя мне в Киев. Или можно? К Горке я близко не подойду. А так — повидаю Гостемила… нет, не хочется мне его видеть. Ну, стало быть — до Кузнечного Конца и назад, да? А то что-то одиноко здесь. Нужно и на людей посмотреть. Как они там, без меня.

— Хорошо, — сказал он. — Согласен.

— Да! Хороший ты. Хороший парень Хелье. Я сразу понял. Все деньги у брата Артема. Да, было кроме этого. Ты владеешь свердом?

Хелье промолчал.

— Нет, ты не замолчи. Ты скажи. Владеешь?

— Владею.

— Пойдем, я выдам тебе сверд. Лихих людей много в реках и на хувудвагах. Сверд в кладовой. Пойдем.

Монах-кладовщик отпер дверь. Много разной утвари. Игумен прошел в дальний угол, разобрал там какой-то хлам, вытащил оружие, и протянул Хелье.

Первый раз за три месяца Хелье ощутил рукоять в руке. Сверд оказался тяжеловат, и лезвие покрыто было ржавчиной, но, судя по всему, ржавчина не проела его пока что насквозь. Старые формы, старый сплав, небось олеговых еще времен. Хелье поискал глазами и тут же обнаружил точильный камень. Подобрав, он сунул его в карман.

Монашеская роба имеет много преимуществ. В частности, позволяет человеку ходить неузнаным в тех местах, где у него есть знакомые. А сверд скрывается под нею полностью, и при этом движения не затруднены.

Весь день, сидя у кормы, Хелье обхаживал ржавый сверд, неспеша, со знанием дела, импровизируя новый принцип заточки и чистки. Очищенный от ржавчины и заточенный, сверд оказался шедевром старого оружейного мастерства. Новгородской ковки, кильон имел резной, поммель украшали языческие узоры, до того виденные Хелье только на рисунках. Но тяжеловат. Сделан еще в те времена, когда главное назначение свердов было — рубить, как тупым топором, чем сильнее, тем лучше. Хелье сделал несколько упражнений — и разозлился на себя. Кисть ослабла за это время.

Ночью в прибрежном лесу возбудились и завыли волки.

— Ишь воют, проклятые, — сказал настороженно брат Артем, крестясь.

Хелье это рассмешило. Сделав круглые глаза, он поднял голову к луне и протяжно завыл по-волчьи.

— Прочь, сатана! — крикнул Артем, крестясь.

— Не бойся, не съем, — сказал Хелье.

— Оборотень!

— Сам ты оборотень! А еще я мяукать умею. Хочешь вместе помяукаем?

— Вот же послал Господь попутчика, — сказал тихо Артем.

— Не Господь, — строго возразил Хелье, — а игумен, и не попутчика, но сопровождающего. Бога не гневи. А то волкам скормлю.

К середине следующего дня прибыли на Подол, и оттуда отправились в Кузнечный Конец. В одной из кузен Хелье переговорил с хозяином и показал ему сверд. Кузнец пришел в восхищение и тут же предложил Хелье поменять его на другой, новый, прочный и легкий, рассчитывая продать старинное оружие какому-нибудь любителю за десять гривен. Хелье потребовал себе гривну.

— Да ты что! — возмутился кузнец. — Я тебе, милый человек, мой лучший сверд даю за эту старую рухлядь. Вы, чернецы, совсем с ума спятили!

— Не самый лучший, — возразил Хелье. — Самый лучший вон лежит, но я не люблю такие рукояти, об них руку натираешь сразу. Давай сверд и гривну серебра, получишь рухлядь.

Кузнец хотел опять возражать, но Хелье, прикинув расстояние до потолка, неожиданно подкинул рухлядь вверх с подворотом. Он давно не практиковался, но некоторые навыки застревают надолго. Олеговых времен клинок перевернулся семь раз, летя вверх, и девять раз, летя вниз, и вошел острием вертикально на локоть в земляной пол.