Чтение онлайн

– То есть ты совсем один на свете? – поразилась я, открывая квартиру. – Неужели в Дамбове нет социальной службы, которая присматривает за детьми-сиротами?

– Потому я и приехал, – насупился Егор. – Меня хотят определить в детдом. Но если найдется опекун…

Мальчик осекся.

– Понятно, – кивнула я.

– Нет, вы неправильно поняли, – зачастил Егор. – Я не хочу садиться никому на шею, но и в приюте мне делать нечего, там очень плохо. Заставят подчиняться их тупым правилам, не разрешат заниматься компьютером, а я сейчас пишу интересную программу, у меня идея есть суперская. И школу менять придется. Тогда к Сергею Петровичу, учителю математики, мне не попасть. А он может наш кружок вести только до шести вечера, у него ребенок маленький, и жена требует, чтобы муж к семи домой являлся, ей помогал. Ну, и как я успею к нему? Если останусь в своем колледже, то это очень удобно – уроки закончились, бегу к Когтеву. А если в приютской гимназии очутюсь… очучусь… окажусь, то не получится. Москвичи думают, Дамбов крохотный, но он большой.

– Можешь не продолжать, – попыталась я остановить подростка. – Мой руки, будем чай пить. Потом спать ляжешь.

– Опять вы неправильно меня поняли, – возразил Егор. – Мне на вокзал надо, на поезд.

– Куда ты собрался? – нахмурился Максим.

– В Дамбов, куда же еще! – удивился мальчик. – На первые два урока опоздаю, но на остальные успею. И к Сергею Петровичу попаду. Вы выслушайте до конца, а то перебиваете и думаете не то. Да, мне нужен опекун, но я не буду жить у вас, есть за чужой счет и паразитничать.

– Паразитировать, – поправил Макс.

Я ткнула мужа кулаком в спину, Егор же тем временем продолжал:

– Вы просто оформитесь как мой попечитель, и все. Я останусь в Дамбове, приставать не буду, вы вообще ничего обо мне не услышите. О’кей?

Мы с Максом молча смотрели на Егора. Паренек полез за пазуху и вытащил небольшую коробочку.

– Отдам вам его за услугу. Мама говорила, оно старинное, очень дорогое, ей мой отец подарил, на помолвку. Держите.

Муж взял бархатную коробочку и приподнял крышку.

– Ничего себе! – вырвалось у меня. – Бриллиант, причем крупный, прекрасной воды и в оригинальной оправе. Я не специалист в области ювелирных украшений, но, думаю, кольцо сделано в девятнадцатом веке.

– Я вам украшение, а вы меня опекаете, формально, – повторил свое предложение Егор. – Сейчас ничего не решайте. Я понимаю, вам все обдумать спокойно надо. Оставлю документы и брюлик. Вы бумаги изучите, перстень оцените и мне эсэмэску скиньте. Ну, просто напишите, да или нет. Вот номер.

Егор положил на стол бумажку.

Макс закрыл коробочку.

– Давай подведем итог разговора. Ты предлагаешь нам дорогое украшение за то, что мы станем твоими опекунами, но только на бумаге. Жить и учиться ты продолжишь в Дамбове. Так?

– Верно, – обрадовался мальчик.

– Возникают вопросы, – продолжил Макс. – Кто будет тебя содержать?

– Вы согласны? – задал беспокоивший его вопрос подросток.

– Ты же взрослый человек, поэтому должен понимать, что мы удивлены, – вступила я в беседу.

Егор исподлобья глянул на меня.

– Вообще-то я обращался исключительно к Максиму. Одного опекуна мне за глаза хватит.

– Маленькая деталь, – улыбнулся Макс. – Я женат, и моя супруга должна дать свое согласие на то, чтобы я патронировал ребенка. И тебе придется ответить на все наши вопросы.

– Я могу опоздать на поезд, – вздохнул Егор.

– Не страшно, – не моргнув глазом заявил Макс, – отправим тебя самолетом, всего-то полтора часа лету. Давай выкладывай, как жить собрался. Лампа, налей нам чаю и сделай бутерброды.

Я подошла к холодильнику, дернула за ручку и тут же услышала громкое повизгивание из коридора.

– Кто у вас там? – насторожился Егор. – Дети, да? Маленькие?

– Двое, – улыбнулась я. – Девочки, черненькая и беленькая. Отвязные хулиганки. Когда нас дома нет, они начинают безобразничать, за что сейчас и поплатились – забежали в приоткрытую кладовку, где у меня хранятся всякие продовольственные запасы. Знаешь, что такое хамон?

– Наглый человек, хам? – предположил гость.

– Нет, – засмеялась я, – особый сорт ветчины сырокопченой, продается в нарезке или в виде целой свиной ноги. В Москве хамон очень дорогой, а в Испании целая ножка стоит сто пятьдесят евро, и на ней много вкусного мяса, которое потом год есть будешь. Макс недавно летал по служебным делам в Барселону, привез такую хамоновую ногу. Я ее повесила в кладовке, о чем наши девочки знают. Но им строго-настрого запрещено совать носы туда, где лежат харчи. Мы, чтобы их не провоцировать, перед уходом из дома запираем дверь в чуланчик, но иногда я забываю о мерах предосторожности, убегаю по делам, оставив кладовку открытой. И тогда девицы несутся туда со всех ног и начинают шакалить. В прошлый раз опрокинули открытую банку с вареньем. Хорошо, не разбили, не порезались, но вылизали пол и потом маялись животами неделю. Сегодня они, думаю, нацелились на хамон. Однако Бог шельму метит. Чуланчик захлопнулся, замок защелкнулся, и воришки очутились в ловушке. Обычно они громко радуются, услышав, что мы вернулись, но сегодня, набедокурив, сидели тихо, пока не сообразили, что я открываю холодильник, где есть вкусная еда. А мы с Максом, удивленные твоим появлением, забыли про красавиц.

– Черненькая и беленькая? – растерянно повторил Егор. – Одна негритянка? И чего они у вас варенье с пола слизывают?

– Сейчас ты с ними познакомишься, – пообещала я и пошла в коридор.

Муся и Фира увидели меня и завертели хвостами.

– Отличная идея вам пришла в голову, – укоризненно покачала я головой. – Собрались стащить ветчину, а та высоко подвешена. Не получилось, да? И еще дверь закрылась. Эй, чем это от вас пахнет? Темновато тут, света из коридора не хватает…

Я щелкнула выключателем, оглядела свои припасы и от негодования лишилась дара речи. На полу валялись вылизанные до блеска две упаковки из-под плавленого сыра, разодранная пластиковая коробка, в которой еще утром был килограмм вкусного сдобного печенья, чуть подальше разбросаны банки со сгущенкой, которые мопсихам не удалось вскрыть, и повсюду полно золотисто-рыжей шелухи.

Ко мне вернулся голос.

– Муся! Фира! Вы съели лук?

– Опять порезвились? – спросил Макс, выходя в коридор.

Фира свалилась на спину, задрала лапы, повернула голову набок и заулыбалась во всю пасть. Муся присела и медленно пошла навстречу хозяину, отчаянно вертя не только хвостом, но и всей своей задней частью.

– Одна пляшет ламбаду, вторая просит прощения, как умеет, – засмеялся муж.

– Надо срочно звонить Паше, – засуетилась я. – Лучше заранее спросить у ветеринара, как на собачек может подействовать обед, состоящий из плавленого сыра, печенья и сырых луковиц.

– По клизме им! – грозно произнес Макс.

Услышав знакомое слово, Муся шлепнулась на бок, закрыла глаза и замерла. А Фира, наоборот, вскочила и бочком-бочком стала пробираться в сторону гостиной.

– Кто это? – поразился Егор, который именно в эту секунду выглянул из кухни.

– Знакомься, пожалуйста, – усмехнулась я. – Муся и Фира – наглые воришки, обжоры, хулиганки, замечательные во всех отношениях мопсихи. Вообще говоря, представители этой породы на редкость интеллигентны, умны и достойно себя ведут, но наши крайне шкодливые.

– Просто они маленькие, – встал на защиту любимиц Макс. – Идите сюда, негодяйки, клизма отменяется.

Фира взвизгнула и ринулась к хозяину. Муся «ожила» и бросилась ко мне. Я обняла псинку.

– Готова спорить, первой за лук принялась ты. Фира у нас простодушная, повторяет твои проказы.

Муся села, отвернула голову и приподняла уши. Потом с укоризной посмотрела на меня. Умей собачка говорить, она бы сейчас с изумлением воскликнула: «Я? Что такое лук? Где чулан? Понятия не имею ни об овощах, ни о кладовке. Кто оклеветал добропорядочную мопсиху?»