Чтение онлайн

— Пусть глупости, — согласился он, — но как же вашему отцу решиться отдать дочь человеку, который даже руки ее попросить не может в одиночку?

— Мы вернемся к этому позже, — увильнула Саша, мысленно поклявшись себе, что не бывать такому. — О чем вы говорили с дедом до того, как я столь лихо, по-гусарски, ворвалась в комнату?

— Канцлер заболел, — подумав, сообщил Михаил Алексеевич. — Кто-то отравил его при дворе.

— Жалко, что не дотравил, — безо всякого сочувствия отозвалась Саша и спохватилась: — Не думайте, что я столь же свирепа, как и остальные Лядовы. Но и подставлять, как вы, вторую щеку не намерена тоже. Достаточно одного святого на нас двоих.

— Боюсь, что сейчас я непозволительно далек от святости, — произнес он с волнующей хрипотцой, и Саша снова переполошилась — а ну как он снова начнет о чувствах? И что ей тогда? Из экипажа выпрыгивать?

Такие авансы пугали ее до чертиков.

Надо ли взамен говорить нечто подобное?

Ах, она слишком дика для ухаживаний.

И как это остальные барышни кокетничают напропалую, а Саша и двух слов связать не может, теряется и пугается.

Уж лучше снова целоваться, чем комплиментами обмениваться.

Тут она принялась придумывать, как бы ей улизнуть от Марфы Марьяновны, которая в последние дни спала уж слишком чутко.

— Михаил Алексеевич, — осенило Сашу, — а ведь вы выкупили разные травки у деревенской ведьмы? А у вас там и снотворные, поди, сборы есть?

— Что? — он чуть вздрогнул от неожиданности, погруженный в неведомые свои мысли. — Плохо спите, Саша Александровна?

— Хорошо я сплю, — ответила она с досадой, — а вот Марфа Марьяновна вся изворочалась. Вся искрутилась, бедная.

Глаза Михаила Алексеевича расширились, потемнели, а дыхание у него оборвалось.

— Саша Александровна, — выдохнул он бессильно, — что ж вы творите-то!

Едва вернувшись в усадьбу, Саша решила кататься с горки. Она с нетерпением ожидала ночи, взбудораженная, пылающая, захваченная идеей навестить Михаила Алексеевича в его флигеле. Воспоминания о том, что меж ними случилось в бане, заставляли сердце суматошно биться.

Нет, она вовсе не собиралась, как мама, преступать то запретное, что преступать до венчания никак нельзя было, но мысль о тайном свидании распаляла кровь.

Пританцовывая на крыльце, она ждала, пока Шишкин принесет из конюшен берестяную ледянку, но тут в конце подъездной аллеи послышался мягкий топот копыт по снегу, скрип рессор, и появился экипаж безо всяких гербов.

— Михаил Алексеевич! — закричала удивленная Саша. — Кажется, у нас гости.

Высыпала из сторожки охрана старого атамана, выскочил из конюшен Шишкин, а Михаил Алексеевич примчался от стройки.

Экипаж — черный, строгий, дорогой — остановился прямо у ступенек. Закутанный кучер не спешил покидать козлы, а вот пассажир, кажется, наоборот торопился.

Резко распахнулась дверь, и с подножек сошел состарившийся невольник из Сашиных снов.

Черный колдун Драго Ружа.

У Гранина даже в глазах потемнело на короткое мгновение — Драго Ружа был всем, чего он когда-либо боялся.

Неужели он прибыл для того, чтобы уволочь Сашу Александровну в Грозовую башню — вот так, нахрапом, средь бела дня, на глазах лядовских людей?

Этого просто не может быть! Не настолько же он всемогущ?

С Сашей Александровной что-то сделалось, она пошатнулась, и Марфа Марьяновна подхватила ее, но Гранин лишь мельком посмотрел назад, не осмеливаясь надолго отвести глаз от колдуна.

А тот, не обращая ни на кого внимания, снова нырнул в экипаж и тут же вынес оттуда мальчика.

Худенького, бледного до снега вокруг, беспамятного и умирающего.

Это Гранин сразу понял, и страх немедля ушел, все ушло, остался только ребенок на руках зловещего валаха.

— Во флигель, — коротко велел Гранин, делая знак охране не мешать. — Марфа Марьяновна, заприте Сашу Александровну в доме, приставьте к ней людей. А ты, колдун, следуй за мной.

Он пошел первым, бестрепетно повернувшись к Драго Ружа спиной, думая только о том, что мальчика надо в тепло.

Во флигеле он указал на кровать, и колдун опустил туда свою ношу. Гранин взглянул на него еще раз и обомлел: за спиной колдуна копошилось нечто ужасающее, призрачное, отвратительное. Словно десяток чертей кое-как слепили в один ком, и теперь из кома высовывались то нога с копытцем, то хвост, то козлиная морда, то огромные клыки.

Все это беспрестанно двигалось, менялось, дышало.

— Отойди от ребенка, — приказал Гранин, которому показалось, будто все эти чудища хищно и жадно тянутся к маленькому больному.

Драго Ружа без возражений отступил к порогу, сказал резко, с акцентом:

— Я привез все, что ты оставил в лечебнице. Сейчас.

И поспешил на улицу.

Гранин же торопливо раскутывал мальчика, разматывал теплые платки, снимал шубу, валенки, портки, рубаху.

Сердце пациента билось едва-едва, то притихало надолго, то торопилось куда-то, то снова останавливалось. Дыхание было слабым, а худоба ужасала.

— Как давно он без сознания? — спросил Гранин, когда Драго Ружа вместе с незнакомым кучером припер огромный сундук и поставил его на пол.

— Третий день, считай.

— Совсем в себя не приходит?

— Перестал.

Кучер ушел, а Драго Ружа маячил за открытыми дверями, отвечал из передней.

— Что говорят лейб-медики?

— Что у Андре нет сил, чтобы жить.

Да, Гранину уже доводилось видеть подобное.

Катенька Краузе умерла от того же.

Он отошел от кровати, поднял крышку сундука — тяжелая! — с упоением узнавая травки, которые ему доставляли в лечебницу от канцлера. Гранин писал длинные письма, объясняя, как и когда собирать их. Любовно отобранные, заговоренные, родимые, они аккуратно хранились в платяных мешочках, а меж ними лежали склянки и банки с настойками и мазями.

Отдельно были закутаны в чистую тряпицу инструменты.

Гранин быстро нашел склянку с вытяжкой плакун-травы, всем травам мати, чистую, как слеза, прозрачную, как ручей.

Захватил с собой инструменты и вернулся к Андре. Быстро уколол ему палец — ох, не надо бы мальцу терять и толику крови, но нечего было делать, — и уронил рубиновую каплю в вытяжку, шепча слова заветные, матерью от бабки переданные.

И кровь тут же окрасилась в густой черный цвет, и заклубились в ней хвостатые крохотные твари.