Чтение онлайн

Михаил Алексеевич вдруг вздрогнул, верно, приснилось ему что-то, открыл глаза, сонно улыбнулся Саше, встрепенулся и вскочил на ноги. Сбегал в спаленку, проверил Андре, вернулся успокоенный и молча, не говоря ни слова, подхватил Сашу за талию, прижал к себе и поцеловал так, что у нее дыхание перехватило.

Он был только после бани, пах березовым веником и травами, пропитавшими собой весь флигель, горячий ото сна, не совсем пробудившийся, пылкий и жадный, сильный и будто бы умоляющий. И у Саши сладко зашлось сердечко, от волнения все закружило вокруг, и казалось: счастье — вот оно, в ее объятиях, и теперь никуда от нее не денется, ведь она будет держать его крепко-крепко.

Оставшиеся дни мчались со скоростью удиравшего от охоты зайца, и Гранин отступил в сторону, чтобы его не сбило этим мельтешеньем с ног.

Андре, Андрюша, робкий испуганный мальчик, постепенно набирался сил. Когда он впервые открыл глаза и увидел незнакомца, то так переполошился, что успокоить его удалось, только предъявив Драго Ружа — от порога, не ближе.

Кажется, колдуну ребенок доверял совершенно и немедленно притих, послушно открывая рот, чтобы съесть немного каши. Он будто не видел то отвратительное, что шевелится за спиной валаха, а если и видел, то привык сызмальства.

Для своего возраста — одиннадцати лет — мальчик был удивительно послушным, лишенным всяких детских капризов, сносил покорно все лекарские припарки и глотал горькие настойки. Только возле Марфы Марьяновны с ее грубоватой заботой он немного оживал, но все равно не задавал никаких вопросов — где папа и мама, например, почему он не дома и как сюда попал.

Саша Александровна заглядывала несколько раз в день, но даже не пыталась поговорить с ребенком или приласкать его. Кажется, она понятия не имела, как вести себя с детьми, и предпочитала держаться в стороне.

Гранин несколько раз начинал писать ей прощальное письмо и каждый раз сжигал его. Объясняться трусливо, с помощью пера, казалось ему низким, стыдным, но и показываться ей на глаза стариком было непереносимо.

Решив все со своей судьбой, он никак не мог придумать, как смягчить удар для нее, и приходил к выводу, что нет такого способа.

Как бы он ни поступил — предупредил заранее, оставил послание или явился лично, — все одно. И Гранин тянул время, не в состоянии выбрать.

Заранее — значило бы множить печали, а кроме того, Саша Александровна была не из тех, кто легко мирится с поражениями. Нет, она бы всенепременно вмешалась, и кто знает, к чему это все привело бы.

Вот и ловил Гранин быстротечное время и Сашу Александровну — то в клети, где целовал ее между вязанок с окороками, то в конюшне, под насмешливое фырканье Кары и Милости, а то за горкой, где мороз щипал губы и кусал за щеки.

Он легко мог представить себе, с каким наслаждением ухаживал бы за ней в иной ситуации, каким искрящимся предвкушением был бы переполнен, и отголоски того, несбывшегося, все равно наполняли его болезненным, но счастьем.

Прав был Драго Ружа: даже короткая радость драгоценнее никакой, и Гранин просто дышал полной грудью, любовался Сашей Александровной и зимними просторами.

В эти дни усадьба казалась ему островком неги, потерянным среди снегов, где текла своя жизнь, лишенная суеты и хлопот.

Накануне Крещения, в день строгого поста, когда нечисть свирепствовала особенно буйно, чтобы притихнуть еще на год, Саша Александровна нарисовала на морозных окнах кособоких медведей, дабы отогнать от усадьбы злых духов. Гранин перенес Андре в дом, и теперь тот лежал на диване в передней, и первое робкое любопытство проступало на его лице. Марфа Марьяновна тайком подкармливала его вареной курятиной, думая, что никто не видит. Гранин заявил, что больным и тем более детям можно нарушать пост, и тогда Андре получил огромный пряник, уже открыто.

Изабелла Наумовна же, обрадовавшись тому, что ей нашлось дело, читала мальчику народные сказки — да такие страшные, что и у Гранина волосы на затылке шевелились.

На кухне пеклись крестцы — особое печенье, которое нужно будет съесть наутро, запив святой водой.

Дворня наконец-то взялась за уборку, ведь все святки нельзя было выносить сор из избы, ткасть и прясть. А сегодня стало можно, и Шишкин очищал печи от золы, а Груня подметала пол, да так лихо, что непоседливая Саша Александровна немедленно отобрала у нее метелку.

— Вот как вскачу на нее и улечу-у-у, — воскликнула она, держа веник наподобие шпаги.

Марфа Марьяновна у нее метелку отобрала, стеганула воспитаницу пониже спины и вернула Груне. А Саша Александровна захохотала и повалилась на диван рядом с Андре:

— Вот как меня обижают в собственном доме. Беллочка Наумовна, да бросьте вы запугивать мальчика. Неужели у вас нет сказок повеселее?

— Повеселее? — поджала губы гувернантка. — Андре, разве тебе не весело?

Он только спрятал лицо за ладошками, ничего не ответив.

— Михаил Алексеевич, — воскликнула Саша Александровна, на которую напал добрый и великодушный дух, — а не позвать ли нам на ужин этого колдуна? Преломим вместе голодную кутью, — тут она сморщилась, неправедно огорчаясь постному, — как думаете?

— Ах, Саша! — вскричала Изабелла Наумовна испуганно, однако этим и ограничилась. Ей было до смерти любопытно посмотреть на страшного Драго Ружа поближе.

— Пожалуй, — согласился Гранин. Последний ужин у того как-никак.

Драго Ружа, как и все предыдущие дни, лежал на полатях в хибарке Шишкина, не проявляя ни малейшего нетерпения или страха. Казалось, он просто дремал, глядя куда-то внутрь себя, перебирая ли свои прегрешения, мечтая ли об избавлении от опостылевшей ему жизни.

— Ужин в барском доме? — переспросил он удивленно. — В этом есть что-то символическое, правда, лекарь?

— Правда. Я принес тебе новую и чистую одежду.

— А то как же. Умирать всенепременно нужно в чистом, — согласился колдун обстоятельно, сполз с полатей, забрал у Гранина кулек с махрами и пошел за печку переодеваться.

Тихо трещали дрова, завывал в трубе поднявшийся к вечеру ветер, метелило и вьюжило на улице так, что в шаге ничего не видно было.

— А барышня-то, — донеслось до Гранина, — замуж за тебя собралась. Как же ты допустил такое, лекарь?

— Тебе-то что за дело, — ответил он резко, потому как и сам себе частенько задавал этот вопрос.

— Может, и есть дело, — ехидно заметил колдун, — нехорошо ить выходит: получить старика вместо жениха.

— Не передумал ли ты умирать?

— Да какое тут передумать, — Драго Ружа вышел из-за печки и показал Гранину свою пятку, припорошенную коростой: — Копыто, лекарь, прорастает. Нет, все должно быть решено сегодня, иначе потом ты со мной не сладишь. Бесовское возьмет надо мной верх, и страшно представить, каким чудищем я тогда стану. Ведь не отступишься ты?