Чтение онлайн

Они нашли Шилу возле Веселой Леди. Это была высокая хорошенькая девушка. Ее лицо сияло от предчувствия скачки и радости при виде пришедших.

Джеральд с радостным чувством взял ее руку.

— Моя дорогая, простите меня. Том задержал нас, пока колесил по горам. А тут еще всякий встречный желал остановить нас, чтобы поговорить о свадьбе.

Шила повернулась к Море:

— Я еще не сказала, как была рада услышать об этом! Я помню вас и Криса в Ратбеге... О, целую вечность тому назад. — Она коротко улыбнулась Тому. — А вы, Том... Как чудесно, что вы вернулись насовсем. Ваш отец был очень терпелив все это время.

Она продолжала говорить... Разговор теперь шел о скачках, о Веселой Леди; эта небольшая ладная гнедая кобыла нервно поглядывала на толпу. Мора стояла поодаль, припоминая Шилу давних лет, высокую темноволосую девочку, даже тогда обладавшую большой добротой и храбростью при обращении с лошадьми. Она была избранным товарищем Гарри на рыбалке и любимицей Джеральда. Море смутно вспомнилось также, что дом, где она жила, был всегда полон людьми. Поэтому Шила при всякой возможности уговаривала конюха поехать с ней в Ратбег, где были только дети и своеобразный покой.

Теперь они увидели ее верхом на кобыле. Стройная, прямая, она выглядела великолепно в жокейской форме, окрашенной в цвета Джеральда. Под быстрым ветерком ее щеки розовели, а синяя рубашка прилипла к телу.

— Ну, давай, — сказал Джеральд, вручая повод конюху. — Заезд сулит тебе подарок, если вырвешься вперед. У кобылы сил не очень много, но есть боевой дух, а барьеры она берет с умом, как собака.

Они проводили глазами Шилу до старта; конюх шел рядом, а Веселая Леди поводила ушами. Тут Джеральд поспешил к тотализатору, а Том повел Мору к тому месту на трибунах, откуда лучше всего был виден весь ипподром.

Для Моры скачки прошли в пестром мелькании шелковых рубах и в торопливых комментариях Джеральда и Тома, впившихся в свои полевые бинокли. Это был быстрый заезд. Веселая Леди держалась впереди. Трудные препятствия были преодолены с обманчивой легкостью, пока не стало видно, что трое из восьми наездников лишились своих лошадей.

— Очень неопытна эта лошадь Розы Кассиди, — сказал Джеральд. — Хотя ходок неплохой... Но дальше пойдет мягкое поле, и это может замедлить движение. Смотри-ка, девчонка О'Дэя спешилась! Так я и думал, что она не удержится. Нервы, как проволока, и совсем безголовая.

Они подошли к финишу в хорошем темпе. Последние два барьера не составили труда. Шила была впереди и пришла первой. Она была настолько блестящей и опытной наездницей, что вернулась на площадку совершенно спокойной.

— О, приятный заезд, — сказала она без хвастовства. — Веселая Леди была молодцом на барьерах — отличная малышка!

Она улыбнулась всем троим — Тому, Море и Джеральду, и сунула руки в рукава пальто, которое держал Том.

— Я страшно проголодалась, — сказал она и повела их к машинам сквозь толпу и возгласы поздравлений.

Когда они подъезжали к Драмноку, дождь снова перевалил через горы. Он лупил по ветровому стеклу, заливал дорогу, закрывая мутной пеленой забрызганные грязью деревушки, через которые они проезжали. Иногда они видели людей в дверях домов и время от времени одного-двух на дороге. Мора почувствовала, как эта заброшенность пронизывает ее, в машине были слышны лишь поскрипывание «дворников» по стеклу да барабанная дробь дождя по крыше.

— Нет ли у тебя сигареты, Том? — спросила она.

Он похлопал по карману и протянул ей сигареты и зажигалку:

— Зажги одну и для меня, ладно?

Зажигалка не сработала. На заднем сиденье зашевелился Джеральд и достал спички.

— Лучше бы я вернулся с лошадиным фургоном, — сказал он немного пискливо. — Неохота мне ехать в Драмнок. Да еще в такой день...

Он замолчал, ибо всему виной был дождь, который обрушился на них.

— Не вижу, как ты мог бы отказаться, — сказал Том. — Шила только что проскакала для тебя на фаворите, а ее мать велела пригласить нас.

— Да-да, — сказал Джеральд. — Шила — великолепная девушка. Хотелось бы, чтобы эти скачки были на денежный приз, а не на эти чертовы кубки. Она, вероятно, смогла бы купить себе немало платьев. Хотя деньги в Драмноке всегда служили для показухи и мало для чего-нибудь еще. Не знаю, как пойдут дела, когда Маргарет умрет.

Том сказал:

— Я не видел леди Маргарет с тех пор, как был последний раз на вечеринке. Тогда ей хотелось, чтобы Гарри и Шила поженились, не так ли?

— Мы все хотели этого, Том, за исключением их самих. Они говорили, что подождут. Не было даже официальной помолвки. Я думаю, из-за того, как обернулось дело, Шила жалеет об этом. Но ей всего лишь двадцать семь — возраст Гарри — и она, вероятно, выйдет замуж, когда ее матери не станет.

— Как она себя чувствует сейчас? — спросил Том.

— Маргарет? Иногда она так болеет, что не может никого видеть. Никого не допускает к себе, когда лежит в постели. Ее нельзя оперировать, видите ли. Слишком слабое сердце. Я не думаю, что она долго не протянет. Шила говорила мне об опухоли больше года тому назад. Девушке тяжело. Но она достаточно мужественная, и, я полагаю, справится с этим. — Однако одно ясно, — сказал Джеральд, — она сделана совсем из другого теста, чем ее отец.

Прислушиваясь к разговору, Мора увидела, что они уже подъезжают к воротам Драмнока. Она смутно помнила отца Шилы, мужчину с мягким голосом, иногда приезжавшего в Ратбег. Но какие-либо подробности о нем напрочь исчезли из ее памяти. Ей было не совсем понятно, почему хорошо, что Шила на него непохожа.

Перед входной дверью уже стояла машина Шилы. Она, должно быть, мчалась со скоростью ветра, подумала Мора, чтобы попасть сюда раньше гостей. Брезентовая крыша машины промокла насквозь и имела плачевный вид. По гравию шуршал дождь. На Шиле был красивый костюм, но, как догадывалась Мора, не новый. В холле их встретили два спаниеля. Джеральд подозвал их к себе, и они тут же подошли, но без особого рвения.

— Мама просила меня принести извинения, — сказала Шила, проводив их в гостиную. — Она думала, что будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы повидать вас, когда я уходила сегодня утром.

Том сказал:

— Как она... Я имею в виду вообще?

— Нехорошо, Том. У нее сильные боли. Боюсь, что она очень изменилась с того времени, как вы видели ее в последний раз.

— Да. Мы говорили об этом по дороге... Это было как раз перед отъездом Гарри.

— Да, — сказал она. Ее лицо было совсем неподвижным, и никто не смог бы прочесть на нем ни боли, ни безразличия. Но ее движения были скованны, когда она повернулась и позвонила, чтобы подали чай. Это выдало ее, как ничто другое не могло бы выдать.