Чтение онлайн

— О, как! — поднимаю брови, но особо не удивляюсь. — Не привык делиться, но тебе отвечу. Чтобы искупить грехи, напишу завещание в пользу больных людей. Оплачу дорогостоящие вакцины, куплю оборудование и заработаю индульгенцию. Устраивает?

— Что ты несешь, Глеб?

— Смотри, ты уже пилить начала. Я этого не люблю. Если ты тупа, то еще раз повторю, брак с тобой не моя мечта.

— А с кем? Значит, есть кто-то? На другой бы женился?

Она кричит, как ненормальная баба из ларька. Удивляюсь. Вот она сучность обнажает рыхлую потертую морду. Вроде смотришь сначала, милая зверушка перед тобой сидит и хвостиком помахивает. А потом вот такое вылазит. Кругом один обман, а не женщины.

Вопрос оставляю без ответа. Не касается.

Успокоиться могу лишь одним способом. Думаю об Алисе.

Алиса… Малышка невинная. Девочка.

Как только мысли перестраиваются в сторону нежной детки, становится теплее. Нельзя на нее давить. Хрупкая, как стекло. Кроха совсем еще. Последняя встреча ударила по ее сердечку, но мне нужно это сраное время. Пусть остынет немного, переборет эмоции. В силу опыта понимаю, что с ней происходит.

Алиса деликатная и осторожная. Ни одной истерики, ни одного непродуманного шага. Беспроблемная, пылко влюбленная. И очень сексуальная.

Как только раскидаюсь с делами, найду повод увести к себе. Становится необходимостью видеть ее и чувствовать. Да, зацепила больше, чем планировал. Намного больше. Да что слова подбирать. Влезла под кожу и все.

— Глеб, мне не хорошо. Проводи меня.

Бросить Наташу посреди дороги совсем тварью оказаться. Она виснет на руке и постанывая, заваливается на плечо. Апофеозом тупости становится выпячивание несуществующего живота и утиная походка. Когда же это блядство закончится? Прибавляю шаг, тащу немощную к подъезду и, как назло, навстречу с подругой идет Алиса.

Она останавливается, бледнеет и поджимает губы. В глазах такая боль, что хочу немедленно стряхнуть ношу и подойти к ней. Алиса осторожно нам кивает, наклоняет голову. Схватив соседку за локоть, быстро пропадает из поля зрения.

Да твою ж мать!

— Алиса, дочка, что с тобой?

Обеспокоенная мама склоняется над моей кроватью.

У меня так болит голова, что разговаривать с ней особо не хочется. Две недели лежу пластом. Сама не могу понять, что со мной происходит. Апатия жуткая. Не хочу ходить, разговаривать, причесываться. Ничего не желаю. Закрыться бы одеялом с головой и просто спать.

Мама щупает лоб, встревоженно гладит по щекам. А мне детская ласка хуже ножа. Как хочется прижаться к ней и все рассказать. Пожаловаться, что Авдеев не звонит. Он словно забыл о моем существовании. После той встречи с ним и его Наташей все закончилось.

Все прочла в его взгляде. Он пустой и равнодушный. Наташа висела на нем, как вросшая бородавка. Ну правильно, у них же ребенок на горизонте. Что бы не говорили и как бы не отрицали, маленькая жизнь важнее. Даже я понимаю в рамках своего возраста непреложный факт права на жизнь.

— Хочешь сварю какао, Алис? — мама говорит ласково и нежно, едва слезы сдерживаю. — С корицей? — киваю и прячу нос в складки пледа, лишь бы не разреветься.

— Что с дитем приключилось? — бормочет она под нос.

Тихо прикрывает за собой дверь. Я остаюсь одна в блаженном одиночестве. Как себя поднять, а? Я пробовала. Словно подкошенная назад валюсь. Надоело уже, но сделать что-то с собой не выходит.

Не помогает ни Оля, ни родители. Даже Демидов, что написывает в последнее время не вызывает ни капли эмоций. Равнодушно смахиваю мессендж и дальше луплюсь в потолок.

Стажировку пришлось завершить. Ресурс закончился. Вот тут и понимаешь сразу, что прекрасно, когда твоим начальником является папа. Отпустил сразу. Правда теперь вместе с мамой по очереди в спальню, как на дежурство ходят.

Я умираю в неведенье. Писать Глебу первой не хочу. Да и куда писать, снова в Дубай? Он там. Папа сказал маме, что снова срочно укатил по вопросам бизнеса. Видимо что-то не закончил в прошлый раз, а может другая причина. Выяснять не хочу. В этот раз Глеб меня не звал с собой.

Отчаянно хочется реветь. Навзрыд. До икоты и соплей. Выплакаться, как следует. Какого черта постоянно душу в себе настоящую истерику. Может мне лучше станет или хотя бы состояние сдвинется с мертвой точки. Только не выходит к порогу подойти, внутри словно на замок запирается. Хочу орать, но не могу. Блок. Что я за уродка?

Ведь мозгами понимаю, что если припадок будет, то придет облегчение. Бесполезно. Всю запертую бучу в душе и теле переживаю. Борется страшная стихия, ищет выхода, а его нет! Рвет, карябает и дерет. Больно же! Мне так больно.

— Держи, дочь, — поднимает мама подушку, поддерживая голову, как смертельно больной. — Вкусно, как в детстве. Девочка моя, одна кожа и кости остались. Может скажешь мне? Чем тебе помочь, родная? Я же умру, если что случится, понимаешь?

— Ма-а-а-м… — хриплю не своим голосом. — Я … Мне нормально… Это не физическая боль. Я просто…. Я…

Как же вытолкнуть слово? Как преодолеть барьер и хоть что-нибудь извлечь из себя, чтобы не одной кататься в клубке. Мама же мудрая, может хотя бы совет даст или разведет тучи руками. Да хоть какой толчок, только бы выбраться.

Она встревоженно смотрит, рыщет полными слез глазами по лицу, и я вижу, как слезинка не удерживается и скатывается. И мне так жаль. И кого больше не знаю, то ли ее, то ли себя.

— Мам, я…

— Влюбилась, да? — осторожно уточняет.

Мама есть мама. Насквозь видит. Почему-то не удивляюсь. Лишь, знаете, прорывает пузырь и вытекает оттуда потихоньку комок горького и страшного. Нет, не весь. В большей степени остается, но все равно уже легче. По крайней мере, она перестанет думать, что у меня смертельный вирус. Врача я просила не вызывать все это время, утверждая, что все отлично, просто хочу побыть одна.

Но я-то знаю, кто мой смертельный вирус.

— Да. Очень.

— И кто он?

— Ты его не знаешь, мам.

Она растерянно смотрит и медленно произносит.

— То есть это не Демидов.

— Нет.

— Алиса, я не ожидала. А кто?

— Прекрасный человек, но по ряду причин вместе быть не можем.

— Он женат? — реакция мамы заставляет немного напрячься, уж очень испуганной она выглядит. Только врать ей не собираюсь. И, кстати, имени не скажу тоже, а в остальном можно. — Скажи, дочь, я в растерянности. Неужели ты…