Чтение онлайн

А дальше мы не говорили, слов не было, только поцелуи и жар объятий.

Совсем забыв о времени, мы очнулись, только когда Ра вышел в новый путь.

— Нефе, ты идешь со мной, — Хотеп взял меня за руку.

— Я не могу… — испуганно произнесла в ответ.

— Со мной ты будешь в безопасности. Ты же хочешь быть со мной? — черные глаза полыхнули опасным огнём.

— Я не могу так… Пойми меня, Хотеп.

Хотеп стоял и сверлил меня взглядом.

— Кто я буду рядом с тобой? Куда ты меня поведешь? — я вновь не осмелилась признаться.

— Я люблю тебя, Нефе. Ты будешь со мной, будешь любимой.

Хотеп ещё не называл меня любимой. Он не говорил до того ещё о любви.

И со страха я потеряла дар речи. Страшно было шагнуть из детство, страшно было взрослеть.

— Хотеп…

— Ты не хочешь идти со мной? Не любишь? — в его голосе ласка сменилась жесткостью.

Молчала, руки тряслись и дыхание сбилось. Пришло понимание, что Хотеп стал взрослым мужчиной, и готов был шагнуть дальше. Я же была только на пороге.

— Хотеп, я люблю тебя, — я шагнула.

Ответом Хотепа были поцелуи, жаркие и мне казалось уносящие меня ближе к Ра.

— Идем, — он вновь потянул меня за собой.

— Нет, — твердость в моём голосе, прозвучала неожиданно.

— Нефе, ты что не понимаешь? Сами боги дали нам шанс быть вместе.

— Нет, это ты не понимаешь, что говоришь. Ты же сейчас лишаешь меня всего… Кто я буду рядом с тобой?

Хотеп напряженно смотрел на меня, и вдруг опустился на колени.

— Прости… Прости любимая.

Я опустилась рядом с ним и обняла.

— Я сделаю все, чтобы ты была счастлива рядом со мной. Нужно время…

Хотеп обнял меня, мы молча сидели обнявшись. И вдруг он очень волнуясь заговорил.

— Послушай Нефе, осталось немного, я почти собрал выкуп. Вскоре я приплыву в Тинис, там будут составлять договор… и я заберу тебя, как жену.

Я помахала согласно головой, лишь бы он успокоился.

— Ты же будешь моей женой?

Я вновь покачала головой, соглашаясь. Хотеп в ответ улыбнулся.

— А как ты оказалась среди служанок Великой? Ты же с ней приплыла? А куда вы плавали?

Он засыпал меня вопросами, я опустив глаза вновь ему соврала.

— Да, одна из её служанок заболела, пришлось мне. Далеко, я не знаю.

Хотеп поднял голову и посмотрел на поднимавшегося Ра.

— Мне нужно возвращаться. Нефе, будь осторожна. И запомни, я найду тебя в Тинисе.

— Хотеп я очень тебя люблю, — кричала я ему в след и махала рукой.

Печально опустив голову я вернулась в дом наместника, вскоре барисы отплыли от берега. Мы возвращались домой.

[1] Итеру аа — Нил, в Уадж-Ур — Средиземное море.

[2]Изображения бегемотов появляются довольно рано в египетском художественном каноне. Бегемоты вместе с другими речными существами, такими как крокодилы, появляются на додинастической керамике, датируемой еще 3850 годом до нашей эры. Несколько древнеегипетских божеств, как мужского, так и женского пола, могут принимать облик гиппопотама. Демон-пожиратель Аммат также был частично гиппопотамом.

Таурт была одной из нескольких богинь, включая Ипет («Кормилицу»), Ререт («Свинью») и Хеджет («Белую»), которые могли принимать облик гиппопотама. Все эти богини ассоциировались с беременностью и защитой, и часто их трудно отличить друг от друга. Несмотря на популярность, Таурт была домашней богиней. Большая часть ее культа совершалась в домашних святилищах, а не в крупных государственных храмах. Изображение Таурт встречается на таких предметах домашнего обихода, как кровати, табуретки и подголовники. Стелы свидетельствуют о ее роли божества-целителя: Культ Таурт распространился далеко за пределы Египта, и изображения её появляются на Крите и в Нубии.

[3] Дети в Древнем Египте занимали особую нишу, были символом динамичности, живым человеческим существом во время становления. Каждый ребенок рассматривался как будущий борец со злом и за сохранение маата. Дети почти обожествлялись.

Поскольку Фараон был сыном Бога, так что понятия «дитя» и «божество» были практически тождественны.

Наличие детей в семье увеличивало статусность супружеской пары в обществе, а отсутствие детей считалось позором. Как плодовита была земля Египта, так же и детей должно было быть много. В отличие от других древних цивилизаций детей в Египте никогда не приносили в жертву, не выкидывали и не убивали новорожденных.

Каждый египтянин был обязан вырастить столько детей, сколько родилось у него в семье.

Все дети были желанными, но именно рождение мальчика считалось важным событием. Основной долг старшего сына были достойные похороны отца и обеспечение его загробной жизни. Хотя на день рождения дочерей отцы получали «выходной».

Уже в утробе матери ребенок считался живым существом. Наравне с другими воспитывались и дети, рожденные дефективными. Об этом свидетельствует мумия ребенка аненцефала.

Египет 2892 год до н.э. Тинис и смерть Джета.

Приближение к Тинису вызвало беспокойство у воинов на барисах. Охан подал знак им успокоиться и направился ко мне. Но в этом уже не было необходимости, я ещё издали увидела черный дым поднимавшийся над городом, он почти закрывал Ра. И его огонь будто погас над Тинисом.

— Великая… — произнес наставник.

— Я вижу. Что это Охан? — мой голос звучал напряжённо, а белый котёнок которого я везла из Тушпе, жалобно пискнул.

— Это не нападение… Это что-то другое, — ответил он задумчиво.

— Я видел такое однажды, когда был ещё ребенком. И очень надеюсь, что это не оно, — продолжил.

— Что ты видел? — я поднялась на ноги, всматриваясь в побережье, к которому направились барисы.

— Она пришла с Запада, и не уйдет пока всех не заберёт с собой.

Я испуганно посмотрела на него, на запад уходят умершие.

Сжав зубы, я попыталась успокоиться.

На побережье нас не встречали, ворота во дворец были закрыты. Мы долго стучали, нас будто и не слышали. Но всё же их приоткрыли и впустили внутрь только нас двоих с Оханом.

После разговора с Уаджи, который во время Охана замещал его, как глава охраны дворца, всё стало понятно.

Мой наставник оказался прав, пришла богиня с Запада, она забирала целыми семьями. Дома где находили умерших сжигали, поэтому над Тинисом всегда стоял чёрный дым.

Вход во дворец закрыли, но даже это не спасло. Заболели несколько служанок, и мой верный Джет. Но больше всего меня поразило то, что верховный жрец приказал всех больных увести в город. Я долго молчала, услышав это, а потом решительно произнесла.