Чтение онлайн

Но посреди этой падуанской идиллии произошло и одно роковое событие. Отправившись как-то в гости к друзьям, проживавшим за городом, Галилео и два его спутника решили укрыться от полуденной жары и устроить сиесту в подвальном помещении. Оно оставалось прохладным благодаря естественной системе охлаждения воздуха: поблизости, в горной пещере, находился водопад, и оттуда тянуло свежим ветерком. При помощи столь остроумного решения вентилировались многие итальянские виллы XVI века, расположенные в сельской местности, однако при этом внутрь дома могли попадать и ядовитые испарения, а не только благословенный «зефир». Именно так и случилось в доме, где остановился Галилей. Когда мужчины проснулись после двухчасового сна, все трое стали жаловаться на разнообразные неприятные симптомы, включая озноб и судороги, сильную головную боль, потерю слуха и онемение мышц. В течение нескольких дней странная болезнь прогрессировала и оказалась фатальной для одного из гостей; второй спутник Галилея хотя и выжил, но впоследствии тоже скончался от осложнений. Уцелел один лишь Галилей. Однако в течение всей последующей жизни приступы боли, впоследствии описанные его сыном как артрит или ревматические припадки, периодически валили ученого с ног и на долгие недели приковывали к постели.

Падуанский университет, в котором Галилей преподавал на протяжении восемнадцати лет. Библиотека научной фотографии, Лондон

В Падуе произошло и более счастливое событие, - впрочем, никто не знает в точности, когда именно и при каких обстоятельствах это случилось, - Галилео встретил Марину Гамба, женщину, которая двенадцать лет делила с ним часы уединения и родила Галилею трех детей.

Однако Марина так и не вошла в его дом. Галилео поселился в Падуе на Борго-деи-Виньяли (этот переулок в наши дни называется улицей Галилео Галилея). Как большинство профессоров, он сдавал комнаты студентам, многие из которых были знатными молодыми иноземцами, и они платили за право проживать с учителем под одной крышей и брать у него частные уроки. Марина жила в Венеции, куда Галилео ездил на пароме на выходные дни. Когда его подруга забеременела, он перевез ее в Падую, в маленький домик на Понте-Корво, в пяти минутах ходьбы от его собственного жилья (если кто-то в те дни вообще считал минуты). Даже после того как связь между Галилео и Мариной окрепла и у них, один за другим, родились трое детей, они продолжали жить раздельно.

Сестра Мария Челесте Галилей, урожденная «Виржиния, дочь Марины из Венеции», была «рождена в результате прелюбодеяния», как тогда говорили, вне брака, что было отмечено в регистрационной книге прихода Сан-Лоренцо города Падуя 13 августа 1600 г., а 21 августа девочку крестили. Марине к тому времени исполнилось двадцать два года, а Галилео (в документах о рождении ребенка его имя не упоминается) - тридцать шесть. Такая разница в возрасте в ту эпоху была совершенно обычным явлением. Отец самого Галилео достиг уже сорока двух лет, когда женился на его матери - двадцатичетырехлетней Джулии. Год спустя, 27 августа 1601 г., в приходской книге было зарегистрировано крещение «Ливии Антонии, дочери Марины Гамба и…» - далее следовало пустое место.

Прошло еще пять лет, и 22 августа 1606 г. в приходе Сан-Лоренцо крестили третьего ребенка - «Винченцо Андреа, сына мадонны[10] Марины, дочери Андреа Гамба, и неизвестного отца». Формально «неизвестный отец» - стандартное определение для записи о крещении ребенка незамужней матери, тем не менее Галилей отчасти признал сына, дав ему имена обоих дедов.

Вообще Галилей официально признал всех трех своих незаконнорожденных детей наследниками, а их мать - спутницей жизни, но так и не женился на Марине. Исследователи, по традиции, говорят о нем как об одиноком человеке, и отметки в регистрационной книге позволяют предположить, почему Галилей был столь последователен в этом вопросе. В конце концов, это была «Марина из Венеции», а не из Пизы или Флоренции, не из Прато или Пистойи, словом, не из одного из городов Тосканы, куда Галилей собирался рано или поздно вернуться. А ее происхождение - «дочь Андреа Гамба» - не позволяло Марине держаться на равных с бедным, но благородным, патрицианским родом Галилея, имена предков которого можно найти в списках членов городского правительства.

Гравюра работы Джозефа Календи, изображающая Галилея в возрасте 38 лет.

Институт и Музей истории науки, Флоренция

III «Яркие звезды свидетельствуют о Ваших добродетелях»

Хотя в первые годы XVII века карьера Галилея в Падуе продолжала идти в гору, он тем не менее отчаянно сражался с расходами, выполняя принятые на себя финансовые обязательства перед семьей. В 1600 г. его младший брат, музыкант Микеланджело, был приглашен ко двору польского принца и, несмотря на вполне зрелый возраст - ему уже исполнилось двадцать пять лет, - выпросил у Галилео деньги на дорогу и на приобретение одежды. В том же 1600 г. у Галилео родилась дочь Виржиния, а затем ему удалось найти мужа для сестры Ливии. В 1601 г. она заключила брак с Таддео Галетти, но вплоть до последнего момента Галилео пришлось торговаться о размере приданого; он оплатил церемонию венчания и свадебный пир, а также купил для Ливии платье из черного неаполитанского бархата и голубой парчи, которое обошлось в сто с лишним скуди. Затем, уже в 1608 г., Микеланджело женился, переехал в Германию и отказался внести обещанную ранее и зафиксированную в контракте свою долю приданого сестры, что вызвало немалое возмущение зятя, Бенедетто Ландуччи, который пожаловался законникам на то, что его обманули, мошеннически лишив ожидаемой суммы.

К счастью, усилия Галилея на избранном им поприще обеспечили ему новый, дополнительный источник дохода. Обучая частных учеников военной архитектуре и фортификации, он изобрел в 1597 г. свой первый имеющий широкое практическое применение научный инструмент, названный геометрическим и военным компасом. Он походил на пару металлических линеек, соединенных болтом, вдоль всей длины покрытых шкалами и цифрами; к ним на винтах крепилась полукруглая деталь, позволяющая фиксировать оси компаса в раскрытом положении практически под любым углом. В 1599 г., после некоторых модификаций, устройство стало настоящим карманным, как бы мы теперь выразились, калькулятором, с помощью которого можно было производить финансовые расчеты, извлекать квадратные корни, устанавливать расположение войск на поле сражения, а также вычислять оптимальный объем заряда для пушки любого калибра. Кораблестроители из расположенной неподалеку Венецианской судоверфи по достоинству оценили революционное изобретение Галилея, которое помогало им точнее рассчитывать пропорции корпуса судна и делать чертежи в любом масштабе прежде, чем приступить к постройке самого корабля.

Первые несколько компасов Галилей изготовил сам, но вскоре широкий спрос на этот новый прибор потребовал привлечения к делу мастера, который бы постоянно работал над исполнением заказов. В результате специально обученный ремесленник поселился в доме Галилея вместе с женой и детьми. Помимо жалованья ему предоставили комнату и стол для всей семьи, а также материалы для работы, он получал две трети выручки от продажи готовых медных инструментов, стоивших по пять скуди за штуку. Так что самому Галилею доставалось в результате не так уж много денег, если не считать того, что он брал по двадцать скуди с каждого ученика за то, что показывал ему, как пользоваться компасом, и этой суммой он уже ни с кем не делился. Сначала ученый предоставлял каждому ученику рукописную инструкцию в качестве учебного пособия; затем, в 1603 г., он нанял секретаря, который занялся изготовлением копий, ну а еще три года спустя Галилею пришла в голову идея напечатать брошюру и продавать ее вместе с инструментом.

Он назвал свой трактат «Работа геометрического и военного компаса Галилео Галилея, флорентийского патриция и преподавателя математики в Университете Падуи». В издании 1606 г. на титульном листе сообщается, что «книга сия напечатана в доме автора»; здесь же Галилей весьма дальновидно поместил посвящение своего труда герцогу Тосканскому Козимо де Медичи.

Фамильный герб Медичи.

Фольгеровская Шекспировская библиотека, Вашингтон

«Если бы, о достопочтенный герцог, - обращался Галилей к своему молодому патрону в этом посвящении, - я пожелал поместить здесь все похвалы Вашим заслугам, равно как и перечислить добродетели Вашей выдающейся семьи, мне пришлось бы говорить об этом так долго, что это предисловие превысило бы длиной весь последующий текст, так что мне придется отказаться от попытки осуществить сию задачу, поскольку я не уверен, что смог бы завершить ее, так что остановимся на этом».

Козимо, шестнадцатилетний юнец, стал предыдущим летом самым привилегированным частным учеником Галилея. Наследник Дома Медичи, он носил имя своего решительного деда Козимо I, который изгнал из Флоренции всех соперников, присоединил к владениям герцогства Тосканского город Сиену, а затем, в 1569 г., принудил папу Пия V учредить для него титул великого герцога. Таким образом, семья «выскочек» Медичи, удачливых банкиров, занимавших высокие государственные посты в старой Флорентийской республике в XIV и XV веке, ко временам Галилея приобрела обличие и могущество королевского двора.

Галилео, который обычно возвращался во Флоренцию, когда Университет Падуи между семестрами закрывался на каникулы, получил рекомендации в качестве придворного учителя математики. Как наставник молодого герцога Козимо, Галилео приобрел новое положение в глазах влиятельных родителей юноши: любимого в народе великого герцога Фердинандо I (который уже начинал было карьеру кардинала в Риме, когда его отозвали домой с тем, чтобы он занял трон после внезапной смерти его старшего брата, распутного убийцы Франческо) и его весьма религиозной жены-француженки, великой герцогини Кристины Лотарингской. Посвятив трактат о геометрическом компасе Козимо, Галилей надеялся проложить себе путь наверх, к должности придворного математика - она была очень престижна и могла бы не только облегчить его финансовое бремя, но и позволить ученому вернуться домой, в обожаемую им Тоскану.

«Я до сих пор ждал момента, чтобы написать Вам, - с подчеркнутым смирением обращался Галилео к Козимо в первом письме от 1605 г., - меня удерживало почтительное беспокойство о том, что моя попытка напомнить о себе может показаться самонадеянной и дерзкой. На самом деле я решился послать Вам необходимые заверения в моем почтении через моих ближайших друзей и патронов, поскольку не счел уместным, покидая ночную тьму, появиться перед Вами внезапно и глядеть прямо на высокий свет восходящего солнца, не получив сперва поддержку от его вторичных и отраженных лучей»[11].