Дочь Галилея
Шрифт:
Потребовалось более месяца напряженной работы граверов, чтобы украсить законченную книгу, и в результате публике были представлены последовательные наблюдения за Солнцем, проводившиеся изо дня в день, с 1 июня и до середины июля 1612 г. Однако идеи, высказанные в книге, обострили уже существовавшую напряженность между Галилеем и его почтенными и влиятельными оппонентами. Рассуждения ученого даже расширили круг его противников, в число которых входили и те, кто никогда не читал саму книгу. А поскольку Коперник умер в забвении, где-то в далекой стране, за 70 лет до этого, то Галилею приписали создание гелиоцентрической модели Вселенной (правильнее будет сказать, что его обвинили в этом).
И если «голубиная лига» подвергла яростным нападкам «Разговор о телах, которые остаются на поверхности воды или движутся в ней», противопоставляя труды Аристотеля работам Галилея, то критики «Писем о солнечных пятнах» взывали уже к гораздо более высокому авторитету - к Библии.
VI «Усердный исполнитель Божьих установлений»
Реорганизация структуры небес согласно теории Коперника поразила многих современников Галилея и показалась им сомнительной и еретической.
«Это мнение Иперника, или как там его зовут, - пренебрежительно отзывался о новой теории пожилой доминиканский священник из Флоренции в ноябре 1612 г., - представляется мне противоречащим Священному Писанию». Однако ни Коперник, ни Галилей - оба искренние католики - не имели намерений обращать критицизм против Библии или начинать нападки на Церковь. Более того, Коперник посвятил свой труд «Об обращениях небесных тел» папе Павлу III (тому самому понтифику, что отлучил английского короля Генриха VIII от церкви и учредил Римскую инквизицию). Работая над «Письмами о солнечных пятнах», Галилей обращался за консультациями к кардиналу Карло Конти, поскольку хотел выслушать его авторитетное суждение об изменении представлений о структуре небес. Кардинал Конти заверил его, что в Библии нет подтверждений аристотелевской доктрины неизменности; более того, он высказал мнение: что, похоже, Писание даже противоречит этому утверждению.
Ранее ни в одном из возмущенных и агрессивных выпадов против Галилея со стороны академических кругов не было и следа обвинений в ереси - преступлении, которое сам он считал «более отталкивающим, чем сама смерть», - однако теперь возникла эта новая и неожиданная для Галилея угроза. Поэтому, учитывая, как складывались обстоятельства, он, должно быть, испытал немалое облегчение, когда в октябре 1613 г. кардинал Оттавио Бандини наконец дал разрешение принять дочерей Галилей в монастырь, невзирая на их возраст. Тринадцатилетняя Виржиния и двенадцатилетняя Ливия были немедленно помещены в расположенный поблизости от Флоренции, в Арчетри, монастырь Сан-Маттео, настоятельницей которого была достопочтенная Людовика Винта, родная сестра сенатора Флоренции и личного секретаря великого герцога Фердинандо. Не успели девочки оказаться под защитой стен обители, как разразился скандал: учение Коперника объявили ересью.
В ноябре лучший и самый любимый ученик Галилей бенедиктинский монах Бенедетто Кастелли, который последовал за ним из Падуи, покинул Флоренцию, чтобы занять прежний пост Галилея - он стал профессором математики в Университете Пизы. Кастелли не только придумал способ безопасного наблюдения за Солнцем с помощью бумажного листа, принесший такой грандиозный успех Галилею, но еще и выполнил многочисленные рисунки и диаграммы солнечных пятен, опубликованные в его книге. Учитель полагался на Кастелли и при подготовке ответа на четыре опубликованные критические статьи, направленные против «Разговора о телах». Едва приехав в Пизу, Кастелли получил предупреждение от университетского начальства: он ни при каких обстоятельствах не должен был включать в свои лекции или обсуждать со студентами вопрос о движении Земли. Монах, естественно, согласился на это условие, поскольку и его учитель, Галилей, придерживался той же тактики, будучи профессором, в Пизе и Падуе. Однако уже через несколько недель Кастелли оказался в затруднительном положении: в частной, но весьма важной беседе ему были заданы соответствующие вопросы - в Пизу с обычным зимним визитом в сопровождении свиты прибыло семейство Медичи. Расположившись, как обычно в это время года, в своем пизанском дворце, Его Высочество Козимо II, эрцгерцогиня Мария Маддалена и великая герцогиня-мать мадам Кристина трижды в день собирались за столом, чтобы вести увлекательные разговоры, в ходе которых властители желали получать новую информацию по самому широкому кругу тем.
В субботу, 14 декабря, Кастелли писал Галилею: «В прошлый четверг я обедал с нашими покровителями, и когда великий герцог спросил меня об университете, я дал ему полный отчет о своей деятельности, чем он остался весьма доволен. Он спросил, есть ли у меня телескоп. Ответив утвердительно, я начал рассказывать о наблюдении за Медицейскими планетами, которое проводил накануне ночью. Мадам Кристина захотела узнать об их расположении, так что ход беседы привел к необходимости уточнить, что они существуют в действительности, а вовсе не являются иллюзиями, созданными телескопом».
Вместо того чтобы удалиться от флорентийского двора после смерти супруга, Фердинандо I, влиятельная великая герцогиня Кристина в 1609 г. ограничилась лишь тем, что сменила наряды на черные платья и надела вдовий головной убор с роскошной черной вуалью взамен герцогской короны. Она сумела удержать за собой титул великой герцогини, предоставив своей невестке - жене Козимо, Марии Маддалене - довольствоваться званием «эрцгерцогини», которое та принесла с собой из Австрии.
В то знаменательное декабрьское утро разъяснения Кастелли по поводу планет вызвали у мадам Кристины беспокойство - несмотря на то, что эта информация имела отношение к Дому Медичи. Вопреки ее искренней симпатии к Галилею, обучавшему ее сына, и почтению к монашеским одеяниям Кастелли, она предпочла сменить тему разговора и вовлечь в беседу другого гостя, тоже представителя университета - философа-платоника доктора Козимо Боскалья.
Кастелли продолжает рассказ: «После множества блюд, каждое из которых подавалось весьма эффектно украшенным, трапеза подошла к концу. Я отправился было домой, но не успел покинуть дворец, как меня остановил привратник мадам Кристины: великая герцогиня вызывала меня к себе. Но прежде, чем я расскажу Вам о том, что произошло дальше, Вы должны узнать, что, пока мы сидели за столом, доктор Боскалья что-то нашептывал на ухо мадам и, хотя он признавал реальность обнаруженных Вами на небе объектов, он заметил, что считает движение Земли совершенно невероятным, якобы такое невозможно, потому что Священное Писание совершенно очевидно опровергает сие утверждение».
Бенедетто Кастелли. Институт и Музей истории науки, Флоренция
Все приближенные ко двору знали, что мадам Кристина была ревностной католичкой: она регулярно посещала исповедника, а также часто беседовала с другими священниками, кардиналами и, естественно, прислушивалась к мнению папы, даже если суждение Его Святейшества противоречило интересам династии Медичи или тосканского правительства. Великая герцогиня постоянно читала Библию и могла на память процитировать отрывок о том, как по просьбе Иисуса Навина Господь остановил движение Солнца, из которого вытекало предположение, что оно двигалось, а также соответствующий псалом:
«Господи, Боже мой! Ты дивно велик… Ты поставил Землю на твердых основах, не поколеблется она во веки и веки»1.
‘ Пс. 103:1,5.
Далее Кастелли пишет:
«А теперь вернемся к моей истории. Я вошел в покои Ее Высочества и там нашел великого герцога, мадам Кристину и эрцгерцогиню, дона Антонио [де Медичи], дона Паоло Джоржано [Орсини] и доктора Боскалья. Задав мне для начала несколько вопросов общего характера, мадам начала выдвигать против Вашей теории аргументы, взятые из Священного Писания. В ответ, сделав необходимое вступление, я взялся сыграть роль теолога - с такой уверенностью в себе и с таким достоинством, что мне даже жаль, что Вы меня не слышали. Дон Антонио помогал мне от всего сердца, и вместо того, чтобы ужаснуться величия Ее Высочества, я выступил настоящим паладином. Я полностью взял верх над великим герцогом и эрцгерцогиней, в то время как дон Паоло также пришел мне на помощь, припомнив очень хорошо подходящую цитату из Писания. Одна только мадам решительно не соглашалась со мной, но по ее манере я мог судить, что она делает это лишь для того, чтобы услышать мои ответы. Профессор Боскалья за все время не произнес ни слова».
Тревожная новость о недовольстве мадам Кристины вызвала немедленный отклик Галилея. Он сожалел о том, что она придерживается противоположного мнения, но еще больше его испугало проведение линии фронта между наукой и Священным Писанием. Лично он не видел между ними никакого противоречия. В длинном ответном письме к Кастелли от 21 декабря 1613 г. Галилей исследует соотношение между открытием истины Природы и раскрытием истины» заключенной в Библии:
«Что касается первого, общего вопроса мадам Кристины, мне кажется, что он был поставлен ею совершенно обоснованно, и Вами в ответ было установлено и показано, что Священное Писание не может ошибаться, а содержащиеся в нем установления являются абсолютно правильными и непоколебимыми. Я лишь вынужден добавить, что - хотя Писание не может ошибаться - его исследователи и толкователи способны заблуждаться различными способами… поскольку полагаются на буквальное значение слов. Потому что в этой мудрости не только содержится немало видимых противоречий, но и можно отыскать основания даже для тяжелой ереси и богохульства, поскольку там пришлось вводить упоминания о руках, ногах и глазах Господа, о присущих людям страстях, таких как гнев, сожаление, ненависть а порой и забвение событий прошлого и неведение в отношении будущего».