Чтение онлайн

Госпожа Седлова провела девушку в большой и просторный читальный зал с рядами рабочих мест, чем-то напоминавших парты из далёкого-далёкого детства: стол с наклонной поверхностью, скамья перед ним, ящички для книг…

Книги уносить из библиотеки было нельзя, оставалось только читать их здесь. И за это полагалась приличная оплата. Можно было даже закрепить за собой тот или иной свободный столик, тогда в нём можно оставлять недочитанные книги, приходить и работать с ними в любое время суток, без того, что твоё место займёт кто-то другой. Хрийз захватила с собой, конечно, деньги, но… их на озвученный прейскурант не хватало! Для школьников и студентов услуги библиотеки оставались бесплатными, за исключением доступа к книгам спецхрана. Всем прочим, не приписанным ни к одному учебному заведению княжества, приходилось платить по абсолютно конскому ценнику. Можно порцией магии с раслина, если денег нет.

Хрийз ухватилась за второй способ. Деньги ей были нужнее бесполезной пока магии, которая вроде бы у неё была, и в то же время считай, что её не было. Девушка слабо представляла себе, на что эту магию можно потратить, кроме спасения дурноголовых девчонок, бросающихся под колёса грузовиков. Вот, на бесплатный проезд в трамвае, разве что. И в библиотеке…

Она бы не рассуждала с такой беспечной лёгкостью, если бы обладала элементарными познаниями в теории магии, и если бы предыдущий опыт с Юфи хоть чему-то её научил. Но увы, не в коня корм оказался.

Так что Хрийз получила свой персональный столик, на который госпожа Седлова тут же принесла и положила подборку книг по войне и правящему роду Сирень. После чего удалилась, предложив обращаться, если возникнет в том необходимость…

Род Сирень восходил к старой имперской аристократии, ведущей семейное древо ещё с Первого мира. В Первом мире они звались Каменногорские-Зацепины. Хрийз оценила толщину генеалогического альбома и поняла, что будет рассматривать только его до самого утра. Поэтому заглянула в середину, угодив как раз на открытие и заселение Третьего мира. Младший сын семейства решил перебраться сюда вместе с семьёй в таком-то седом году — за триста лет до настоящего времени! Прозвище Сирень получил в нежном возрасте его единственный сын, когда после стихийного бедствия ребёнка унесло волной и выбросило на берег, в кусты цветущей сирени, где его и нашли поисковые отряды спасателей. Парень вырос и прославился как великий путешественник и картограф, прозвище осталось при нём и перешло к его потомкам. Сирень-Каменногорские-Зацепины, так правильно они теперь назывались. Народ в быту упрощал длинную фамилию своих правителей до первого слова.

Война с Третерумком выкосила знатное семейство почти под корень. На сегодня в роду остались только двое: собственно сам князь Бранислав Будимирович и дочь его Хрийзтема Браниславна, которая, как та спящая красавица, находилась в перманентной коме, ни жива и ни мертва. У неё, кстати, имелся официальный жених! Правитель Островов Стальчк тБови.

Мужику не повезло. Он не мог отменить официальную помолвку с княжной Сирень-Каменногорской, потому что она считалась живой, хоть и с временными проблемами по здоровью. А при наличии официальной помолвки не мог жениться на какой-нибудь другой знатной девице, это означало бы межгосударственный скандал и репутации Островов после такого демарша оставалось бы только стучать снизу в изнанку полного и безоговорочного дна…

Аристократия, подумала Хрийз. Как у них всё сложно.

Она отложила альбом в сторону, потянула к себе другую книгу.

На первом развороте красовался портрет княжны Браниславны. Девочка лет четырнадцати на вид. Короткий ёжик тёмно-синих волос. Тонкие, без намёка на улыбку, губы. На военном мундире — боевые награды, много… Взгляд… гипнотический, притягивающий и, одновременно вызывающий желание убежать. Так могла бы выглядеть сама смерть, если придать ей вид девочки — подростка. Хрийз торопливо перевернула страницу. Читать столбики местной клинописи она даже не пыталась. Просто рассматривала картинки, изучая ту, с которой её однажды сравнили. Княжна на параде. На морском побережье с громадной ловчей птицей на руке… Помимо официальных портретов, попадалось много бытовых зарисовок из жизни партизанского отряда, видно, был среди бойцов старого Црная художник…

Сходство было очень поверхностным. Что-то неуловимое в овале лица, разлёте бровей, в форме носа… Самая малость. Если бы не сказали, так и вовсе не заметила бы.

Список наград…

… краткий перечень успешных операций против третичей…

… болезнь и кома, начавшаяся 20 лет назад и продолжающаяся по сей день.

Что общего могло быть у обыкновенной девчонки, вчерашней школьницы, попаданки в работники Службы Уборки с аристократкой, дочерью древнейшего рода, человеком, не просто пережившим ужасы войны, но ставшим легендой, национальным героем, символом Сопротивления Третьего Мира? Ничего…

Под рукой оказалась маленькая книжечка, скорее даже, блокнот. С пометкой 'копия' и припиской от руки: 'Никогда не простим. Никогда не забудем'.

Хрийз прочитала про себя по слогам: Жизнь на грани: дневники Фиалки Ветровой…

Отчего имя кажется знакомым? В следующим миг вспомнила: Фиалка Ветрова была одной из тех Девяти, памятник которым стоял на знакомой площади.

Руки сами перевернули страницу.

Вникать в местную китайскую клинопись было нелегко, но бросить оказалось невозможно после первых же строк…

Имя мне Фиалка, дочь Желана и Несмирёны Ветровых, я из юных славного града Светозарного.

О втором годе Вторжения произошли со мной и друзьями, всего нас числом девятеро, значительные изменения, отчего я взяла писать себе эти листы, для тех, кто пойдёт за мной следом. А никому не ходить бы такою дорогой!

Светозарный пал на исходе лета, и кто уцелел, бежали в горы, за перевалы, в Дармицу и дальше, бегущих настигали, и было это бедствие, каких никто доселе не знал. Из Светозарного вышло нас десять и четверо, а добрались до перевала Семи Ветров не все. Мирчоль и Сорноль, не дошли, Незабудка и Желана не дошли, Милодар, Милён, Дипанч, Снальш, Ринчай не дошли. Кариз Нагупнир, Чтавой и мальчик из береговых, оставшийся безымянным, не дошли.

Память вечная павшим в дороге.

Никогда не простим!

Никогда не забудем!

В Дармицком полевом госпитале мы жили в одной палате, с бассейном для Дахар и ребят. Мы долго болели, и нам говорили, что болезнь опасна, заразна, и не должно нам выходить в коридоры и тем паче гулять по парку, пока не разрешат.

Мы правда были больны и измотаны, гулять нам самим не хотелось: не доставало сил. Одно нам за счастье поначалу было, спать под крышей и знать, что мы среди своих…

Врач, что приходил к нам, был из дармичанских моревичей, именем Канч сТруви, и за то ему благодарны были, что не считал он нас детьми несмышлёными, разговаривал с уважением и не скрывал правду. А правда оказалась такова, что болезнь поразила ноги и скоро все мы сляжем, перестанем ходить уже навсегда, хотя не умрём, потому что повернули уже на выздоровление.

Не упомню, кто первый сказал, что чем жить немощной обузою, лучше умереть. И все согласились с ним, одна Дахар промолчала. Стали тогда думать, как нам уйти тропою смерти, и ничего стоящего придумать не получалось, а Дахар, она молчала. И Ненаш не выдержал, спросил у неё, что она себе думает, а она ответила, что можно нам не умирать. И рассказала про то, что доктор наш, господин сТруви, неумерший. Она, мол, чувствует так. И надо у него попросить, чтобы дал нам такое же посмертие, и вот это будет славно, потому что мы станем бойцами тогда, пойдём глотки проклятым желтоволосым грызть, и не упокоимся, пока всем их глотки поганые не перегрызём.

Мы стали смеяться, потом примолкли и начали вспоминать. Все сразу вспомнили, что доктор говорил, что мы заразные, а и ходил сам к нам без защиты и всегда только он один, других врачей мы не видели, хотя госпиталь большой. Дахар сказала, то всё потому, что неумершие от живых ничем заразиться не могут.

Впрямую спрашивать не стали, как доктор сТруви к нам пришёл, а решили мы проследить за ним. И ничего не уследили поначалу. Как тень, так он отбрасывал, как серебро заговорённое на запястье у меня, это мама цепочку надела незадолго до бегства нашего из Светозарного, так и никакого следа от серебра не было, и не боялся он того серебра совсем. А то ещё чесноку попросили к обеду, так сам принёс, и пришлось нам есть тот чеснок да нахваливать. И все уже начали потихоньку смеяться над Дахар, часом и я тоже. Но и про то сказать надобно, что Канч сТруви не оказал себя чудовищем, а похож был на отца моего, такой же спокойный, доброжелательный и надёжный, как земля под ногами. Какой же из него упырь из страшных баек, рассказываемых долгими вечерами при свете, погашенном для пущего страху?