Чтение онлайн

А потом доктор сТруви не отразился в Златкином зеркальце, и все мы увидели, что Дахар права оказалась, а он сказал, что давно понял про нас всё, решил, что это мы со страху такую охоту устроили, и потому относился к нам с весельем, как вот с тем же чесноком. Сказок, говорил, много придумано от невежества и глупого чувства, ну да те сказки не обязательно все правда. Сказал ещё, что бояться нам нечего, что прошли те дни, когда неумершие дикими были и на всех подряд бросались, и что сейчас совсем другие времена.

Тогда мы сказали ему, что и как мы думаем по поводу собственной нашей жизни. Что не хотим быть обузой, а хотим врага бить, за Светозарный, и семьи наши, за всех, кто с нами был, а не дошёл. Тогда Канч сТруви перестал улыбаться и сильно разгневался.

Он обозвал нас сосунками, да ещё и сопливыми. Сказал, что не станет он делать по слову нашему, и чтобы даже не думали впредь приставать к нему с такой дикою просьбой, а и другой врач теперь нас лечить будет, и попросить надо коллегу, чтобы ум нам на место вправил, если, конечно, ещё осталось, что вправлять. И ушёл от нас очень злой, обещал никогда не вернуться больше.

На день другой, как он и сказал, вместо него пришёл другой доктор, а ему мы устроили скандал и крик, и требовали, чтобы господин сТруви вернулся.

Он вернулся, но сразу с порога залепил всем рты магической печатью безмолвия, так что мы ничего сказать не могли, хоть и хотели очень, и злой был опять же, что стёкла в окнах от его злости звенели.

А только я ту печать сломала, не знаю как, и не спрашивайте, само получилось, от отчаяния и горя моего получилось. И сказала я так, что зря нас лечит, мы умрём все, найдём как, а калеками жить не станем. На что доктор ответил спокойно, что честная смерть в тысячукрат лучше того, о чём мы по недомыслию своему просим, и что он сам поднесёт факел к нашему костру погребальному, а по слову нашему не поступит и молить нам его бессмысленно.

Так прошло много дней, а потом нам уже разрешили выходить и гулять, где можно, только сил уже на прогулки долгие не было. Дальше первой дорожки не ушли, сидели по лавочкам, и плакали от того, что знали, что навсегда это, с палочкой ходить, а то и вовсе с костылём, и никто не поможет.

И случилось мимо нас княгине Сирень пройти с младшим сынишкой, скорбел он у неё, но не так как мы, другим чем-то, что она тоже с ним в госпитале была, а говорили ещё, что добрая она женщина и всем, кто помощи просит, помогает всегда.

Дахар первая с ней заговорила, и рассказала всё, и ещё про доктора сТруви сказала, что не хочет он слушать нас, а вот её, жены княжеской, приказа послушал бы.

— Нельзя неумершим приказывать, — сказала она на наши слова, — сам Император этого не может. Их можно только просить…

И мы стали просить её, чтобы она за нас перед господином сТруви слово сказала, он же нас не слушает и не понимает, как нам важно сражаться, врага бить, вместо того, чтобы сидеть бездельно, обузой добрым людям.

— Поистине, не ведаете вы, о чём просите, — ответила нам княгиня, а у самой слёзы в глазах встали. — Прав старый Канч, не для вас, детей, этот путь.

— А что для нас? — спросила тогда я, и как язык посмел повернуться на дерзкий такой разговор с княгинею, не с простолюдинкою. — Сожжённый Светозарный? Разбитые дороги да чёрные горные озёра, где мы от патрулей прятались?

Ничего она не сказала на это, просто ушла от нас. И мы поняли, что и от неё понимания не дождёмся.

А тем же вечерем доктор сТруви пришёл к нам в неурочное время. Пришёл, у двери встал и рассматривал нас, и мы затаили дыхание от надежды: неужели.

— Допрыгались, паршивцы, — так сказал он нам недовольно. — Княгине пресветлой отказать я не могу…

Тут-то мы все завопили от того, что получилось всё, как задумали, а доктор сТруви заявил, что рано радуемся, от того, что по неразумности своей не понимаем, через что каждому из нас пройти придётся, а мы отвечали, что всё понимаем и на всё готовы…

Не понимали мы правда ничего на самом деле, потом поняли, очень всё хорошо поняли и даже больше, чем всё, но тогда только, когда уже ничего поправить оказалось нельзя…

В день инициации отчаянно трусила, что подгибались коленки. Из всех осталась последней, а ждать пришлось полных десять дней, а и лучше бы решилось в день первый, но не моя была воля. Как пришло к нам такое решение, казались себе героями, а когда до дела дошло, тут коленками и ослабели… Всем было страшно, но все боялись признаться. Канс сТруви сам выбирал, кого позвать, и возвращался на второй день за следующим, и так ушли с ним все, и не вернулись, и на последний вечер я осталась одна.

Страх возрастал во мне, разом вспомнились все жуткие небылицы о неумерших, что рассказывали старшие сёстры по вечерам, закрыв окна и погасив свет для пущего страху.

Доктор сТруви пришёл утром, и я совсем сомлела от страха, и он увидел это, спросил, не передумала я. Я ответила, что нет. И тогда он взял меня за руку и провёл на Грань. Жаркий туман колыхался между нами, и я увидела в нём девочку, очень похожую на меня, но тёмную и неподвижную. Она стояла поодаль неподвижно, не поднимала головы и казалась грустною или больной.

— Это твоя Тень, — объяснил Канч сТруви. — Она останется здесь. Уйдёт в глубокие слои междумирья, и будет ждать тебя там. Ты обретёшь её снова, когда умрёшь.

Я не поверила, как это я умру. Разве неумершие умирают? Он понял это. И объяснил:

— Мы уязвимы. По-другому, нежели живые, но уязвимы. И не бессмертны.

Я молчала. Тень молчала тоже, пропуская сквозь себя пряди тумана.

— Ещё можно вернуться обратно. Вернёшься?

— Нет, — отказалась я.

Он положил руки мне на плечи. Я не смогла долго смотреть ему в глаза, испугалась, отвела взгляд. И он спросил снова, не хочу ли я вернуться. Просил очень хорошо подумать и взвесить последнее слово, потому что дороги обратной после не будет, останется лишь уходить дальше по выбранному пути. Я подумала о ребятах. Они не вернулись ни один. И хороша я буду, если сама вернусь с полдороги, если предам их, ведь мы же вместе принимали решение, и клятву дали друг другу. Вот все они прошли испытание, а я не пройду?

И в третий раз я ответила 'нет', и доктор сТруви больше не спрашивал меня. Он выпил из меня жизнь, и я смотрела, как уходит моя Тень и как жаркий туман размывает её, растворяя в себе без остатка.

Но это было только начало.

Потом мы ушли в явь, к дому у побережья, а был у дома сад и отдельно устроенный прямо в земле погреб, и в погребе том была комната небольшая, и не было ничего в ней, кроме связанного крепко человека, прикрученного к стулу. Я пригляделась, и поняла, что он враг. Жёлтые волосы и белую кожу со Светозарного крепко запомнила. В глазах связанного стыл ужас, но кричать и даже мычать он не мог, рот был зашит магически, и в горле торчала магическая спица, я хорошо это видела и была благодарна за то доктору сТруви. Если бы пленник кричал во весь голос, как ему того хотелось, я бы не выдержала всего, что сталось с нами потом.