Чтение онлайн

— Вон, твой вагон идёт, — указал Гальнч на дорогу.

Вагон правда приближался. Белый.

Юфи выбралась наконец на воздух, но допустила ошибку: оказалась на той стороне пруда.

— Я тебя убью, Грай! — заорала она яростно. — Слышишь?

— Сначала поймай! — задорно ответил он.

Послал Хрийз воздушный поцелуй, и прыгнул в пруд сам. Юфи мгновенно кинулась следом. Хрийз только головой покачала.

Невозможный тип!

Непогода бесилась два дня, а на третьи сутки ветер разорвал в клочья свинцово-серый покров нагруженных дождём туч, и в разрывы заглянуло сине-седое, с осенней фиолетовинкой, небо. Вернулось тепло, как и не уходило вовсе. Служба Уборки в авральном режиме наводила порядок на получивших заряд мусора улицах. Ветки, листья, драная бумага, камни, старые ботинки, выцветшие игрушки, поваленные деревья, чья-то унесённая ветром крыша, то есть, натуральная крыша, целиком, с покоцанной, но ещё крепкой черепицей, причём рядом пострадавшего дома не наблюдалось, гадай, откуда принесло… Ну, и всё остальное в таком же роде.

Трамвайщики чинили оборванную контактную сеть. Хрийз опасалась нарваться на Гральнча и старалась в их поле зрения не попадать. Обошлось. Вообще, Гральнча хочешь не хочешь, а увидеть придётся. Отдать ему обувь и небольшую феньку, которую связала ему в благодарность. Нашла в книге, акулья морда, в пасти — толпа зубов, оберег такой, неудачу пугать.

К концу смены ожидаемо еле ноги волокла. Помыться, и — спать, спать, спать. Даже в булочную незачем идти… Тем более, в булочной-то какая неловкость на днях получилась. Матушка Мила присела за столик, и ласково спросила, почему другую выпечку постоянная посетительница не берёт. Хрийз ответила, что ей именно эти булочки с маком нравятся, очень похожи на те, что пекла бабушка дома, и да, одной на самом деле хватает для счастья, не извольте беспокоиться. Хозяйка понимающе слушала весь этот детский лепет. Девушка не знала, куда деваться от её проницательного взгляда. Но не объяснять же, что деньги по кучкам разложены, и основная кучка, вовсе не такая большая, как хотелось бы, — для зимней одежды и обуви…

Плохо получилось или хорошо, но матушка Мила не предложила ужин за счёт заведения; Хрийз и надеялась слегка на это, и очень боялась. Жалость унижает. Хрийз ещё не дошла до того состояния, когда становится всё равно, лишь бы можно было бросить в брюхо что-нибудь существеннее маленькой булочки. Но что-то словно надорвалось внутри с тихим хрустом. Наверное, в булочную матушки Милы ходить больше не следовало…

Решила так, и пожалела почти сразу. Вспомнились запахи, уют небольшого помещения, любимый одиночный столик у окна… Гори огнём, думала она, ожесточённо работая граблями. Смена скоро закончится. Приехать, поставить машину на стояночное место, помыться, упасть в постель и спать, спать, спать!

Хочешь насмешить Бога, спланируй свой вечер. Даже рассказывать о нём необязательно, просто спланируй, утвердись в своём решении провести вечер именно так, а не иначе, и начни движение в сторону своего плана. Верный признак того, что всё пойдёт по диагонали и вкось.

У административного здания увидела вдруг учителя Несмеяна. Вот так вот внезапно, как удар молнии. Ладони мгновенно вспотели. И снова вместо красивого платья рабочий комбинезон Службы Уборки. На голове чёрт знает что вместо причёски, и морда лица грязная, и… И мимо не прошмыгнуть, чтобы спрятаться где-нибудь в самом дальнем уголку. Не к дежурному же господин Некрасов пришёл!

Пришлось подойти, лепетать про 'добрый вечер', остро желая себе провалиться сквозь землю на ровном месте.

— Уделите мне вечер, госпожа Хрийзтема?

Он всегда называл её так. Полным именем, и обязательно 'госпожой'. Хороша госпожа, с граблями на плече… Отказаться и сбежать! Но Хрийз сказала:

— Да, конечно. Только… мне надо привести себя в порядок.

— Хорошо, — кивнул учитель. — Я подожду.

Помыть голову. Высушить её. Попутно ужаснуться своему гардеробу: полный шкаф и нечего надеть… Шкаф, допустим, не так уж и полный, но с тем, с чем пришла в этот мир, уже не сравнить. 'Нечего надеть' относилось к обуви. Казённые сапоги выглядели ужасно. Кирзачи, на толстой шнуровке. Работать в них удобно, тут вопросов нет, но пойти на встречу, да ещё в платье… ой. Мастер-сапожник согласился на бартер, туфли в обмен на вязание, но обещал сделать лишь к концу восьмицы. То есть, сейчас только 'кирзачи', и ничего кроме. Не Гральнчевы же лапти надевать! Жаль, что джинсы и вообще женские брюки здесь не в ходу. Джинсы как-нибудь эти… берцы форменные… перетерпели бы. Но увы. Местные девушки надевали штаны только для грязной работы, такой, как уборка улиц, например.

Одно хорошо, темнеет сейчас рано. Может быть, не так заметно будет…

Учитель Несмеян терпеливо ждал её. Хрийз хотела извиниться за то, что так долго возилась, но язык прилип, и внятной фразы не получилось.

— Пойдёмте, — сказал Несмеян. — Вам после смены надо поужинать…

— Я… — она забыла взять с собой деньги!

Он понял, сказал с мягкой улыбкой:

— Платит тот, кто приглашает. Отказываться не принято. Не обижайте меня, пойдёмте…

Хрийз слабо понадеялась, что он приведёт её в булочную матушки Милы. Ошиблась.

Собственно, шикарным рестораном это заведение тоже назвать было нельзя, но класс у него явно был выше скромной булочной. Таверна? Как-то слишком громко звучит… Но другого слова не подобралось. Хотя здесь не было ровно ничего из того, что могло бы напомнить обычную земную таверну времён средневековья.

Сразу от входа начиналась влажная зелёная зона с обязательным прудом, соединящим наземную часть с подводной. Две деревянные лестницы, слева и справа, с фонарями в перильных столбиках, уходили под зелёный свод, на второй этаж. На втором этаже было ещё уютнее, чем внизу. Растения в кадках, фонтанчики, столики с мягкими лавками. Между столиками стояли сетки-шпалеры, по которым плелись декоративные вьюнки. Они цвели нежными розовыми блюдцами, источая слабый запах ночной фиалки.

Посетителей было немного, никто не обратил внимания на вновь прибывших.

Столик уже ждал, накрытый по всем правилам. Запахи он источал просто умопомрачительные, особенно на голодный нюх отпахавшего смену молодого организма. Первое блюдо — суп-пюре перламутрово-бежевого цвета, позже выяснилось, что рыбный. Второе — обжаренный в масле, с золотистой корочкой, рыбный стейк, и к нему мелко нарубленные консервированные овощи, очень вкусные. Красиво разложенные на узорчатой тарелочке сладости. Конечно же, счейг. Тёмно-розовый горячий напиток, заменявший местным и чай и кофе.

Хрийз ела чинно и благородно, с трудом удерживаясь, чтобы не наброситься невежливо и не сожрать всё за полминуты. Благодарила за угощение…

— Не стоит благодарности, — отвечал учитель. — Я вам обязан спасением дочери. Это стоит больше, чем скромный ужин…

Скромным ужин Хрийз не смогла бы назвать. Всё было вкусно и великолепно. Но сердце кольнуло нехорошей иглой: Несмеян Некрасов здесь из чувства долга. Потому что должен. Не сам по себе, а потому что должен. Вот так.

— Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным, — тихо сказала Хрийз, бесцельно прокручивая в пальцах ложку. — В общем, не хочу. Потому и отказалась…

— Такие долги не восполняются, — не согласился учитель. — Они остаются с нами навсегда. Но, в общем, к делу. Я хочу сделать вам подарок, от которого, думаю, вы не откажетесь. Примите в дар без обязательств.

Он выложил на стол что-то вроде брелка, по виду — короткий незаточенный карандаш. На торце у него торчало ушко, в которое продета была небольшая, серебряно блестевшая цепочка.

— Спасибо, — поблагодарила Хрийз. — А… что это?

— Это трёхгодовой абонемент в городскую библиотеку, — объяснил Несмеян. — Понадобилось немного больше времени, чем обычно, чтобы оформить его по всем правилам. Зато он действителен не только в центральной библиотеке, но и во всех её филиалах в пределах нашего края… А вот здесь начальный курс по чистописанию, — он положил рядом с абонементом стопку тонких тетрадей. — Тренируйте почерк, это важно. Навык письма у вас есть, так что, думаю, особых сложностей не возникнет…

— Как дела у Юфи? — спросила Хрийз.

— Неплохо, — ответил он. — Гральнч вернулся со смены раньше, ей есть с кем занять себя в свободное время…

— Гральнч сам ребёнок, — осторожно сказала Хрийз. — Неудивительно, что она его так любит.

Несмеян скупо улыбнулся. Тихой такой, нежной улыбкой. Хрийз бы душу отдала за то, чтобы он хотя бы раз вот так улыбнулся ей…

— Ей нелегко приходится, — сказал Несмеян. — Все знают, что она — внучка Ненаша Нагурна. И на всякий случай сторонятся…