Чтение онлайн

— Может, поищем еще, княже? — возразил кто-то из кметей. И вперед уж шагнул, чтобы на слове своем настоять, опустившего руки отца вразумить. — Отыщем следы. Вернем ее.

— Нет, — Владивой усмехнулся. — Возвращаемся. Ты, Твердята, как приедем, назначь два десятка парней, чтобы дороги прочесали. И пристань тоже. Где-то там ее следы.

Десятник покивал медленно, словно все ж не до конца еще понял, что заставило князя вдруг решение свое изменить. И, проходя мимо кметей, Владивой видел, как переглядываются они, шепчутся тихо-тихо, почти неслышно — и можно с шорохом ветра в ветвях перепутать. Осуждают, решают, подчиняться ли приказу или стоит самим княжну искать, без его ведома. Но скоро они сами все поймут.

Во дворе детинца Владивой бросил поводья своего вороного жеребца конюшонку и поспешил в терем, не отвечая на взгляды обеспокоенной гридьбы, на оклик сотника Деньши, который торопился узнать — даже от него самого — чем обернулись поиски Беляны. Как будто Владивой не знал, что тот давно на дочь поглядывал с пылом во взоре. Да и подойти не решался к Беляне, зная точно, что не для него такая невеста уготована.

Носились по переходам терема густые запахи почти готовой обедни. Кутало лицо теплом дерева и пылью. Разгоряченный быстрой ходьбой, Владивой почти задыхался в этих привычных запахах, словно в дыму. Нехорошее предчувствие гнало его в спину. То, что наросло, натянулось, как готовая прорваться гребель, пока он ехал в детинец. И связано оно было уже не с Беляной, которую только теперь и ловить, пока не успела далеко сбежать, а с Грозой. Не давали покоя слова Ведары, что от нее дочь, всегда спокойная и послушная, набралась вдруг буйства непокорности. И вспомнилась их давишняя встреча — когда она едва не бегом умчалась из его горницы, обиженная, разозленная так, что в глазах ее, полных самой густой летней синевы, вдруг встали слезы.

Владивой прошел до женского терема и поднялся на второй ярус, едва не спотыкаясь на каждой ступени. Треклятый туес, вовсе не тяжелый — с травами-то внутри — обратился вдруг булыжником, который оттягивал плечо. Тихо взвизгнула попавшаяся навстречу чепядинка, когда Владивой едва не сшиб ее с ног. Он коротким взмахом руки успел поймать выпавший из ее рук ворох тканин, сунул обратно и пошел дальше, ни разу на девку не взглянув. И жгло его сейчас страшное чувство, что, если он войдет сейчас в горницу Грозы, то не выйдет из нее, не получив девушку всю — до конца. И понимал в то же время, что не сможет так поступить. И эта разодранность между двумя противоположными уверенностями норовила разорвать его на части.

Он толкнул дверь, не постучав. Надеясь, что сейчас возмутятся девицы, что, коротая время, сидят внутри за разговорами или рукоделием, от нежданного вторжения в женское обиталище, куда мужам врываться так нахально нельзя. Но в хоромине Грозы, темноватой без единой зажженной лучины — едва озаренной только светом, что лился в приоткрытое оконце, было пусто. Так пусто, что сомнений не осталось — девушка сюда не вернется через миг. Не окликнет Владивоя, встав за его спиной. Никто из чепядинок, взбудораженных пропажей Беляны, до сих пор ни разу не проверил, как тут Гроза. А ее просто не было. Легкий беспорядок царил повсюду. Пара брошенных небрежно платков, сдвинутая наискось лавка, будто девушка лазила в ларь, что стоял под столом. Оброненная лента — как шкурка змеи, валялась у лавки, на которой та спала. Владивой прошел дальше в горницу, спуская с плеча опостылевший туесок, из которого пьяно и душно несло травами, и тот грохнул о пол.

Владивой подошел к лавке Грозы, еще озираясь и не до конца веря. Откинул крышку большого ларя у изножья — и верно ведь, все переворошено, словно собиралась она в спешке. А куда побежала — догадаться-то нетрудно.

Рарог нынче отплывать хотел — а дочка Ратши уж больно резво в тот же день пропала. Вместе с Беляной. Верно, решили голову ему заморочить, вместе улизнуть из города — подружки. А находник с зенками плутоватыми им никак помочь взялся. То-то и не хотел в Волоцке лишнего дня задерживаться, как будто пятки у него горели. Что ж, попадется теперь — и не быть ему целым.

Владивой поднял ленту Грозы с пола, пропустил между пальцами — та самая, которую он девчонке из поездки на Стонфанг привез. Как увидел на том торгу среди диковинных тканей, что возили туда купцы с южных земель — сразу понял, как дивно она к глазам ее придется. Как оттенит рыжину ее волос. И по спине легкая дрожь прошлась: до того сильно напомнила гладкость нежной ткани кожу Грозы, которую ему, на свою беду, уже довелось ощутить. Но злобы не было — стояла только духота в груди тугая от осознания, что вот так она ушла, не сказав лишнего слова. Да только разве ж правда верит, что ей удастся улизнуть? От князя? От того, кто уже завладел ее телом и разумом: он чувствовал, знал по тому, как она отзывается на его ласки, как дышит и гладит мягкими ладошками, отдаваясь на его волю.

Не понимает еще, что они повязаны уже. Или не хочет понимать, надеясь, что все само собой пройдет, коли с глаз долой. Да не бывает так… Не бывает, Гроза.

Владивой оплел лентой пальцы и вышел из девичьей горницы, напоследок жадно втянув запах, которым она была наполнена. В голове качалось что-то от острого чувства неверия в случившееся. От предательства двух самых дорогих ему девиц. Он шел, едва не шеркаясь плечом о теплую стену. Спустился во двор и кликнул ближайшего отрока с приказом коня ему сызнова седлать.

— Куда ты, Владивой?

Воевода Вихрат догнал его со стороны дружинного двора. Встал, скрестив на груди руки, посмотрел не с вопросом в глазах, а осуждением больше.

— Кметей мне трех быстро. Со мной поедут. На пристань, — только и ответил тот, не желая ничего объяснять боярину. — Гроза тоже пропала.

— Да небось бегает по двору где-то, — пожал Вихрат плечами. — Ты ж знаешь, она на месте не сидит.

— Не бегает. Убежала уж…

Коней оседлали быстро. Владивой первым выехал из детинца, а кметям только и осталось, что за ним поспевать. Пронеслись по мостовой, распугивая посадских, хоть и надо было придержать скачь, да как-то все равно было. Владивой боялся не успеть. И знал уже, что, верно, не успел, потому как день замер на самой верхушке полудня, готовый покатиться на другую сторону. Поднялось Дажьбожье око — выше уж не бывает в начале травеня. Дохнуло рыбой из восточных ворот. Гомоном людским накрыло, словно плотным покрывалом. Владивой с пригорка окинул взглядом лодьи, что стояли у берега: полные людьми и почти пустые — и нигде не видел стругов Рарога. Стало быть, отплыл уже.

Как спустились, кмети бросились расспрашивать торговок и рыбаков, что еще тоже тут толклись, о том, не видели ли здесь с утра девиц приметных: ведь наверняка княжна и рыжеволосая дочь воеводы не могли так просто затеряться в толпе. Особливо, если с Рарогом, на которого все вокруг с любопытством и опаской зыркали, рядом проходили. Но никто ничего не мог сказать толком. Даже самому Владивою не говорили, как бы ласково или строго он ни спрашивал. И он собрался уже уходить, чтобы подумать, куда взор обратить, как в спину ударился горстью крупы чуть скрипучий голос, будто простуженный.

— Я, кажись, видела такую девицу, как ты говоришь, княже, — напрямую княжной женщина ее не назвала, но и так понятно, что догадалась, кого князь ищет. — Нынче рано утром, еще пусто почти здесь было.

Он обернулся.

— Куда ушла? — рявкнул, но смолк, успокаиваясь. Грубостью ничему не поможешь.

— Скажи, прошу. Отблагодарю щедро.

— Да не надо мне благодарности, — пожала плечами грузная женщина, которой голос ее никак не подходил. Еще не старуха, крепкая, румяная. И что важным самым казалось: глаза ее и впрямь были внимательными, острыми. Такая кого угодно заприметит. — Говорила она со старшим шайки этой, что третьего дня здесь свои струги поставил. Да тот ее прогнал. Куда она после подевалась, не ведаю. Да говорила еще после с купчиком одним. Ладейко Воитичем. Он далеко собирался. До Белого Дола, а там дальше на запад по Воланскому пути.

— Давно отплыл? — Владивой невольно оглянулся, не надеясь, конечно, что лодья того купца еще стоит у берега.

Ладейко — он помнил — лишь второй год как в Волоцк заезжал. Непременно приходил к нему и на прямом пути, и на обратном, дары небольшие приносил: то нож какой диковинный с рукоятью костяной резной. То отрез ткани богатой — княгине на верхницу. Да только вот, похоже, Беляны в лицо не знал, раз согласился ее увезть. Молодой еще, не так давно в Волоцк тропку протоптал. Каждую весну появлялись в городе и те, кто держит путь по Волани уже много лет. Но и те приходят, кто только нынче решил удачи пытать в торговле, потому как дорога эта речная все больших к себе влекла, все чаще толкались корабли на пристани, и прошлой осенью пришлось даже расчищать берег чуть дальше от стен, чтобы всем могло найтись место. А в посаде появился еще один гостиный двор. И уж как злился оттого хозяин самого первого двора — воевода Вихрат. Тревожился за дело свое, в котором больше заправляла все ж его жена, бойкая, маленькая, словно белка, Жива. Но и он понимал, что всем места у них не хватает. Потому с другим двором, что открыл сам недавний купец Звуйко, они скоро пришли к согласию.