Дочь реки
Шрифт:
Маленькая дочка, родившаяся лишь луну назад, тихо покряхтывала на руках Рарога. А он держал ее крепко, но бережно — такую маленькую по сравнению с ним. По сравнению даже с Грозой. Они прошли мимо веси, не заходя ни к кому, не показываясь даже у околицы — нечего другим знать пока зачем они сюда пришли нынче. Вывела тропка тенистая, сырая, темнеющая влажной землей к капищу богинь — Гроза зашла туда и оставила заранее подготовленные требы. Постояла немного, глядя в лицо Лады, что излила однажды свою теплую и в то же время тяжелую волю, заставляя сделать выбор, над которым многие размышляли бы полжизни. Богиня смотрела спокойно с высоты своей — резными глазами, глубокими пусть и неподвижными.
Еще долго идти пришлось через лес влажный, неподвижный, хранящий в глубинах своих оплывшие сугробы, все усеянные хвоей и чешуйками коры. Вот и показалось Ледное озеро, что помалу сбрасывало звенящие зимние оковы. Край его темнел широкой полыньей, вода покачивалась неспешно, словно силы пробовала. Знать, скоро уж то время придет, когда разольется озеро вширь, затопляя и этот лужок — до самой стены леса.
Оставив Рарога дожидаться в беспокойстве и нетерпении, Гроза прошла по широкому бережку к краю воды — и лед, еще лежащий зеленовато-белыми кусками на поверхности озера, вздохнул как будто, заколыхался.
— Жалости пришла просить? — холодный голос уперся в спину глиняным осколком. Не пришлось долго ждать. Закаменело все как будто от лопаток до пояса от стылости этой сердитой. — Дитя вот принесла.
— Я не прошу жалости, — на сей раз Гроза повернулась к матери смело.
Та опустила взгляд на ребенка в ее руках. Недавно накормленная и перепеленутая дочь спала спокойно — на счастье. Да только жаль, что матушка и подойти не захотела, чтобы взглянуть на внучку. Чего от нее еще ожидать можно было? Радости? Тепла — вряд ли. Для нее дитя — только помеха.
— Чего же ты хочешь? — вила подплыла неспешно, не замарав подола о влажную, в землистых брызгах, траву.
— Я хочу, чтобы ты оставила меня дома.
— Твой дом не в Кременье.
— Мой дом там, где я решу, — упрямо возразил Гроза. — Я всего лишь наполовину вила. Я много думала о том, и… У меня есть выбор. Только прошу — не мешай.
Качнулась сырая прохлада над землей, как вила вздохнула протяжно. Колыхнулась ее рубаха, словно туман.
— Я и без того вижу крепкую связь, что держит тебя среди людей. Что никто не хочет остаться, так как ты этого хочешь. И я вижу отметины на теле — добровольно связала себя с ним накрепко. Душу свою отдала.
Гроза невольно сделала несколько шагов навстречу виле, ощутив, как подернулись легким покалыванием знаки, что нанес ей Веглас на предплечье, тем отдав ее под защиту Велеса и связав с Рарогом накрепко. Она зацепилась ступней за кочку — покачнулась чуть — и дочь недовольно завозилась в теплом одеяле.
Вила все же опустила взор на ребенка. И все разглядела, как бы ни пыталась Гроза прикрыть личико дочери краем покрывала. Может, и незачем ей знать, видеть? Чтобы не запомнила, не успела протянуться нить, что после исковеркает еще одну жизнь.
"Отпусти ее, вила, — вдруг явственно донес уверенный голос ветер, проскользнувший вдоль берега. — Она с моим волхвом связана. И воля ее крови для него не опасна. Он — сила ее. Желание ее остаться. И ты не в праве заставлять".
Гроза сразу голос тот узнала: узнала и вила, потому как замерла, прислушиваясь.
— Ты не имеешь надо мной власти.
"Иногда и моей воли достаточно. Ни к чему глубины чертогов Макоши тревожить. К ее ответу взывать".
Мать задумалась крепко. И показалось — застыла, будто осколок ледяной глыбы — только рубаха ее все покачивалась от ветра. Но она вдруг вновь подняла взор на Грозу. Приблизилась неспешно вплотную и, коснувшись холодной ладонью ее щеки, легонько поцеловала в лоб.
— Я надеяться буду, что люди не причинят тебе боли больше, чем ты уже пережила. Что тот, кого ты выбрала, всегда будет оберегать тебя и твою дочь. Но не забывай тоже: когда-то время придет, и ей доведется встретиться со мной. И встать на самый край той дороги, с которой ты сумела свернуть.
— Кровь не водица… — усмехнулась Гроза горько. — Так говорят.
— Вода — всегда наша кровь, — вздохнула мать. — Ты — дочь реки. А она — внучка.
И знала Гроза, что дочери ее придется однажды хлебнуть забот. И мыслей тягостных: также, как ей. Но теперь она знала тоже, что сумеет ее к тому подготовить. И сумеет придумать, как уберечь.
Прощаться не стали. Гроза вернулась к Рарогу, который ждал ее вдали от заветного берега, усевшись на войлоке под березой. И лицо его было бледным, взгляд — замерзшим. Но оттаял тут же, как увидел он вернувшуюся жену — все так же с ребенком на руках.
— Что сказала твоя мать? — спросил встревоженно, тут же подскакивая с места.
— Живите пока, как жили, сказала, — уклончиво ответила Гроза. — А там видно будет.
И ответ этот не слишком понравился Рарогу. Да как дальше быть, ни вместе решать будут. И решат верно: сильный волхв, только входящий в самую пору, а у мудрости только еще стоящий на краю подола. И дочь реки, которая против воли собственной воли пошла. И сумела выскользнуть из смыкающихся вокруг нее оков. Вместе они преодолели многое. Многое вынесли на пути друг к другу. И даже река
— многомудрая мать и хранительница всего живого на ее берегах, не смогла бросить между ними свои широкие воды, качающе глыбы льда, что таяли и растворялись в них без следа.
Так и Гроза растворилась однажды в муже своем. Они нашли общее для них течение, которым следовали теперь — думается, до тех времен, которые и обозреть нельзя.
Да и не хочется.
Конец