Чтение онлайн

— А я что? — Гроза так и вспыхнула мигом.

— А что ты? — отец взглянул с прищуром плутоватым. — То, что с Рарогом этим сюда приплыла, стало быть, хорошо? Думаешь, люди не станут о тебе кривотолки носить, как лай собачий? Одна среди полусотни мужиков!

— Да не трогали они меня! — вскипела Гроза, хоть и помнила еще, как по краю ходила в ту ночь, когда понесла ее неведомая сила в лесную чащу, к святилищу Велеса. Да то, видно, чары виноваты были, что выплеснулись так не вовремя.

— А коли тронули бы? — Ратша ударил ладонью по столу. — Что бы ты сейчас делала? Взбрело ей, вишь, в голову. За мной присмотреть…

Он еще пробормотал что-то неразборчиво и голову опустил, разглядывая гладкие доски стола под рукой.

— Рарог не позволил бы, — отчего-то уверенно возразила Гроза.

Так уверенно, что самой страшно сделалось. Как будто право он уж возымел на нее какое. Оберегать и присматривать за ней. Подавать миску с похлебкой у костра и накрывать плечи тем самым узорным шерстяным покрывалом, что хранило его запах: терпкий, ореховый. Все эти мгновения, на которые она и внимания не обращала за время пути, вдруг отчетливо встали перед глазами. Вцепились в мысли, вращаясь, как россыпь бликов по листве, как бывает, если встать под деревом и кружиться, задрав голову к кроне. Странно так. И отчего-то тепло становится на кончиках пальцев. И на скулах, что загорелись непрошенным румянцем.

Отец увидел все, конечно.

— Рарог твой… — заикнулся было, но продолжать не стал. Добавил только. — Душа заблудшая.

— А я не заблудшая будто, — отчего-то захотелось его защитить. Хоть он, может, и не достоин того вовсе.

— Я не хочу, чтобы так было, — тверже заговорил отец. — О том и говорить с тобой хотел. Замуж тебе пора.

Гроза и рот открыла да закрыла вновь. Как будто весть эта для девицы, в самые подходящие лета вошедшей, не должна быть обыденной. И более того — желанной. Многие с малых лет, как только понимать начинают, что и к чему в их семье-роду, о свадьбе грезят. И кукол нянчат, и науку женскую постигают рьяно, чтобы дальше, в жизни замужней, было легче. Гроза от того, чему ее женщины учили: сначала мать, а там и сестра отца — не отлынивала никогда. И пряла- вышивала, ткала не хуже других, хоть и без особого рвения тем занималась. Да оставь ее на хозяйстве одну — со многим справится. Только вот мечом или топором помахать или верхом проехаться для нее всегда было милей. Отец не усердствовал в обучении дочери тому, что парню знать положено: девчонка ведь. Но и с заметным удовольствием принимал ее желание постичь дело для него привычное и занимающее много места в жизни. Оттого и вышли ее умения ни то, ни се. Так только, русина вон по тропе погонять, чтобы запыхался.

А как узнала Гроза о том, что мать ей в наследство оставила, какое приданое подготовила, так и вовсе даже самые дальние мысли о замужестве она стала от себя гнать. И только луну за луной отсчитывала до того мига, как сможет вслед за ней уйти, отца уберечь и тех мужчин, что на ее пути встречались или встретиться могли.

— Может и пора, — наконец выдавила она. — Да только ты как будто не знаешь, что нельзя мне…

— Почему это нельзя? — отец приподнял густые брови. — Коль выйдешь замуж до следующей Красной горки, так ничего тебе грозить не будет. Отпустит она тебя.

Она… Так сказал, будто имя матери и произносить ему больно. А может, мерзко — кто знает, чего больше было в душе Ратши к ней. Теперь, по прошествии стольких лет. Как будто и отболело многое, а все равно незаживающий нарыв остался. И забирала эта хвороба душевная из него силы.

— А ты как же? — не сдержалась Гроза.

Он понимал все. И, наверное, желал оттого еще более рьяно дочь уберечь.

— А что я? — развел руками Ратша. — Я годы свои прожил так, как мне совесть велела. И ни о чем не жалею. Вот только тебя замуж выдам — и все.

Он накрыл ладонь Грозы своей, но она отдернула, едва с места не вскочила, но удержалась. И зажгло веки злыми слезами: чувствовала она себя зайцем загнанным. Все пути один за другим отрезаются. Мало было ей князя, так еще и отец принялся ее вразумлять и волю свою навязывать.

— Я думала… Смогу с ней встретиться. Уговорить не трогать тебя. Отпустить, — пробормотала еле-еле, давя в груди душное негодование.

— Нашла, с кем говорить. У нее ж сердца нет. Нет ничего. Жалко только, что я понял это поздно. Как в дурмане был, — отец вздохнул. — Так что ты глупости эти брось! Хотел за тобой ехать, как с русинами все решится, но раз уж ты сама сюда примчалась, стало быть Макошь и Лада так решили. Одобрили.

Гроза опустила голову, прислушиваясь к голосам мужей снаружи общины. Вот это попала из огня да в полымя. Сбежать от князя хотела, а теперь вот ненароком и замуж могла угодить. Зашла в общину чепядинка в простой, но добротной рубахе из небеленого полотна, в поневе заметно поношенной. Взглянула осторожно, исподлобья, видно, озадаченная молчанием, за которым застала воеводу и его дочь. Поставила на стол кувшин с ароматным травяным питьем и две кружки: уж неведомо кто велел позаботиться.

И все нутро аж вздрогнуло от одного только запаха. Словно был он духа протухшей рыбы хуже.

Ратша ее к себе подозвал и что-то тихо передал на ухо. Женщина и на Грозу успела глянуть коротко, а после, кивнув, спешно ушла.

— Скажи хоть, кто он. Или мне то знать не обязательно? — Гроза взглянула на отца, немного уняв бурю внутри.

А то ведь так и дерзостей ненужных наговорить можно.

— Отчего ж не обязательно, — тот даже и разобиделся как будто. — Помнишь Домаслава Будегостевича? Сына старейшины в Жимириче. Вы, кажется, много с ним времени проводили вместе, пока не… — он кашлянул. — Так вот встретился я тут с его отцом недавно. Приезжал тот в Белый Дол к вую. Но думается, все ж ко мне больше. Потому что сразу разговор о тебе завел. Мол, где ты и как, не вышла ли еще замуж. А там и к тому подвел, что Домаслав вовсе не прочь тебя в жены взять. И вспоминает тебя часто, и на других девиц не особо заглядывается. Даже на Купалу последнего якобы еще ни одна "русалка" его далеко не увела. Прелестями не заманила.

Гроза сглотнула громко, чувствуя, как пополз холодок по спине. Предупреждающий, разом поднимающий воспоминания обо всех снах, что она видела в последние луны. Превращался он помалу в коготки, тонкие острые, драл кожу по загривку и груди. Помнит… На других девиц смотреть не хочет… Разве не так было у отца с матушкой? Разве не для того он рубаху ее длинную выкрал, чтобы к себе привязать и женой своей сделать? Все с того начиналось. А если Домаслав, с которым они уж сколько лет не виделись, до сих пор о ней думает, то встреться они снова — все только хуже может сделаться.

— Помню его, как же, — она кивнула, стараясь не выдать своих мыслей.

Но все ж тронула подрагивающими пальцами гривну на шее. Но отец как будто и не заметил.

— Я видел его тоже. Прошлым летом, — разулыбался, довольный, верно, ее смиренным и внимательным видом. — Парень вымахал хоть куда. Девки по нему сохнут, как льны на полянке — точно тебе говорю. А он, вишь, тебя в жены хочет. Не забыл.

Но отчего-то все ж дрогнул его голос. И губы чуть побледнели, как будто сам он наконец осознал смысл сказанных слов.

— Спасибо, — Гроза улыбнулась в ответ. — Что жениха мне справного выбрал. Сама я не сподобилась бы, конечно.

Вот тут Ратша взъярился слегка. Кулак сжал на столе — и взгляд его, немного виноватый еще мгновение назад — затвердел гранитом.

— Конечно, не сподобилась бы. Уж скоро вишней перезрелой звать будут. А там и в реку кинешься за матушкой своей. Домаслав собирался на Купалу к тебе ехать. Даже в Волоцк, если нужно — а там уж о свадьбе сговариваться к осени, — он выдохнул медленно, успокаиваясь. — А раз уж ты тут оказалась, то я ему весть пошлю, что в Белом Доле ждать его будешь. Там, глядишь, коли к Яриле Сильному русины не объявятся, то и до Купалы ждать не придется. Раньше наведается.