Чтение онлайн

Болота вытащили первым. А за ним сам забрался Рарог, распластался на дне струга между скамьями, среди расступившихся соратников. Его блестящая от воды грудь вздымалась высоко, он щурил глаза от падающих с неба капель, уже редких, но крупных. Кто-то поднес ему сухую тканину — обтереться, а там и покрывало шерстяное, как будто заботливой женской рукой вытканное: до того красивое, узорное с кистями по краям. И пока он не успел накрыться, Гроза высмотрела на предплечье его, суховатом, мускулистом, знаки, вбитые под кожу краской — волховьи как будто. Да откуда ж знакам таким на теле татя взяться? Показалось, может?

Гроза очнулась от раздумий, только когда Рарог на нее взгляд поднял, вставая, возвышаясь над ней снова, словно дубовый идол.

— Что смотришь, Лиса? Согреть хочешь? — улыбнулся бледными губами и одеяло, которым плечи укрывал, чуть распахнул.

— Спасибо, что вытащил его, — буркнула она, отворачиваясь. Слишком спешно, суетливо даже, чтобы не разглядывать его невольно.

Да и нечего на подначивания отвечать. Ему, похоже, только и дай, что скалиться. Слово серьезное только ватажникам своим сказать может. Саму бы кто согрел теперь: кажется, и свита уж почти насквозь промокла, хоть и плотная. И до того манящей показалась мысль прижаться к горячему телу, укутаться в теплое, чуть колючее шерстяное тканье. Да не про Рарога та честь.

Пока приводили в себя искупавшегося кметя, обтирали и переодевали, дождь совсем прекратился. Выбрались из-под ветрила и Драгица с Беляной. Княжна сразу за мех с водой схватилась, напилась вдоволь, гася последние волны тошноты. Одно что вода эта в лицо хлестала сколько. Там и переодеваться пришлось. Не совсем, конечно, но свиты, изрядно намоченные, сняли. Вместо них подоставали из ларей покрывала дорожные, чтобы спастись от коварной речной сырости и от прохлады весенней, что вмиг вернулась после дождя.

Течение снова успокоилось, растеклось в стороны к расступившимся берегам, вновь пологим, поросшим густым ивняком и ольховником. А вдалеке стояли стеной синеватые ели, только иногда истончаясь и пропуская между стволов скупой серый свет. Гребцы оставили весла, а Рарога сменил у кормила другой ватажник, позволяя старшому отдохнуть и обогреться, хоть тот и успел поворчать о том, что греться надо работой.

Все стихло, будто и не было этого ненастного буйства. Растрепались по небу облака, а к вечеру и вовсе небо вновь очистилось до прозрачности, через которую, верно, если приглядеться, можно было рассмотреть и сам Ирий.

Как ни опасался Твердята, что провожатые нежданные задумали худое, а ни один из них и слова грубого за остаток пути никому не сказал. И все больше старались они с гридями посудачить о том, о сем, а те и не противились сильно. И доносился со всех ушкуев постоянный мужской гвалт. Облегченный смех — это после спавшего со всех напряжения и опаски: чего еще ожидать от гнева Богов? А то и песни звучали, размеренные, наполненные особым дыханием, влившись в которое так легко грести. И кажется, успокоиться бы тем, что дорога обратная до Волоцка вышла спокойной супротив того, что творилось утром. А Гроза все равно то и дело всматривалась в даль, встав у носа ладьи, давя в груди тяжелую горечь от необходимости вернуться. Не нужно, не ко времени. Вовсе не сейчас надо бы снова в детинце оказаться. Когда князь там, не отбыл по важным делам, а занят только встречей купцов, что непременно оказывали правителю должное почтение и одаривали порой диковинами такими, что не часто встретишь. Когда только-только сердце успокоилось и от души отлегло.

Все потому что, чем дольше жила Гроза в тереме почти наравне с княжной, тем сложнее становилось. Не от безобидного внимания кметей. Не от работы, которой никто дочку воеводову нагружать не стеснялся. А только от одного: что Владивой где-то рядом. И думалось все, что одним только чудом неведомым удалось дочери его уговорить разрешить Грозе с ней отправиться. Упирался он, мол все это пустое, что и наставницы ей вдоволь хватит, чтобы о доме вспоминать, а там жених окружит почтением и заботой. И все же отпустил. Как будто спохватился, что слишком рьяно силится ее рядом с собой удержать.

А она и рада была — чтобы с глаз долой. Чтобы в тисках воли своей ее не давил. И желаний — все больше постыдных. И манящих, конечно, толкающих на большие безумства.

— Ты переживаешь как будто, — проговорила тихо Беляна, встав рядом с Грозой и оперевшись слегка на голову медведя, что венчала штевень корабля.

Лодыжка припухшая, конечно, все еще беспокоила княжну. Драгица причитала весь окаянный день после того, как ненастье стихло, что Беляне скорее нужен лекарь. Уж и придумывать стала, что та и вовсе хромой остаться может: кому тогда в невестах нужна? Какому купчичу только. Неведомо зачем обидела купеческих сыновей, но грозилась, что сыну ярла припадающая на одну ногу жена точно мила не будет.

— За тебя переживаю, Беля, — Гроза мельком на нее взглянула и подивилась в очередной раз, какой радостью глаза подруги светятся. Словно невозможно тяжелый груз сбросила.

— Да что мне будет. Мне худо только стать может от причитаний Драгицы. Как начнет, видит Макошь, удавиться охота.

Девушка свела брови серьезно, а после прыснула. С Грозой одновременно. Они обернулись обе на суровую наставницу, что так сидела у мачты, едва не до носа самого укутавшись в одеяло. И вид-то у нее был не слишком довольный. Да, небольшой, на десять пар весел, струг — не княжеская просторная ладья, где и укрытие развернуть можно, и сесть вольготнее. Тут и шагу лишнего в сторону не сделаешь. Но уж убедиться довелось, что любой ватажник здесь умел по своему кораблю так бегать лихо, что иной раз другие по ровной дороге медленнее ногами перебирают. Вот и Рарог, на которого Гроза снова взглядом натолкнулась, вдругорядь ловко проскочил мимо рассевшихся на скамьях мужиков, мимо Драгицы, по пути спросив ее о чем-то — а та только скривила сухие губы, обдав его строгим взглядом.

Да старшому-то все равно было. Он направлялся прямо к девушкам.

— Что ты, княжна, отогрелась? — обратился к Беляне почти ласково. Но с прищуром таким, по которому сразу понятно становилось, что не за этим вопросом от кормы до носа шел.

— Согрелась, благодарствую, — улыбнулась та и отчего-то на Грозу покосилась.

— А ты, Лиса? — тут же повернулся вслед за ее взглядом Рарог.

— Я воды не боюсь, — та пожала плечом. — А дождя уж подавно.

— Боишься, не боишься, а мочит она тебя так же, как и других, — рассмеялся парень. — Потрепало нас малость, да то ничего. Река неспокойна еще. Вот летом разнежится, там и ходить можно будет гораздо легче.

— Да только тогда нам с вами ходить не придется, — Гроза усмехнулась, поправляя на плечах теплое покрывало. — Не узнаем, как оно.

Взглянула на подругу, а та и потупилась вдруг, как будто неловко ей стало. Станет тут: под таким-то острым взглядом Рарога. Сразу видно, птица он непростая, хоть и казаться хочет балагуром. Да куда ж деваться ему, если саму княженку на струге своем везет.

— Я попросить тебя хотел, княжна, — заговорил вновь Рарог после недолгого молчания. — Мы до берега вас добросим, а там уж князю о нас много не говори. И людям своим прикажи: они послушают. Вон как десятник ваш о тебе печется.

— Хорошо, — быстро согласилась Беляна, вскидывая голову. — Но совсем-то не смолчишь. Боюсь, кто проболтается все равно.

— Скажите, что купцы какие вас подобрали. А там и самим в то поверится.

Тут уж все верно: тем, кто на земле княжеской разбойничает, не хочется, чтобы в детинце о них много знали. Бок ладье починят — и затеряются снова на бескрайних берегах Волани, а то и других рек: поди сыщи.

— Скажем, — совсем тихо выдохнула Беляна, отчего-то внимательно разглядывая лицо Рарога. Тот кивнул и, коротко покосившись на Грозу, вернулся к корме и присел у весла.