Дочь реки
Шрифт:
Как узнать правду? Мог ли поступить так Рарог, к которому она все же прониклась доверием, на которого во многом хотела положиться и в ком видела, возможно, единственное свое спасение? Да разве же кто позволит увидеться с ним? Если приведут его в Волоцк под стражей… Если захотят его наказать за то, что еще не доказано вовсе? И сердце колотилось так, что не пережить, кажется, этот день — разорвется. Она повалилась на свою лавку, прижимая ладонь к груди, рвано и мелко вдыхая, пытаясь ворот расстегнуть — да только сустугой укололась, разодрав палец до крови. Как ни звала ее Драгица на вечерю сходить — она не согласилась. Видела, как челядинка принесла кувшин с водой — напилась бездумно, пытаясь унять жар, что растекался по горлу, словно не воздух, а кисель горячий. И, кажется, она думала все о чем-то, ворочала мысли, одна на другую похожие, муторные. Искать Рарога самой? Да разве лучше она с тем справится, чем кмети, которые уж почти целый день в пути? Снова бежать? От чего? Куда бы ни пошла она, то, что минуло уже, кажется, так и будет тянуться следом тяжелой цепью.
Дышать все труднее становилось. Гроза и на спину перевернулась, глядя в темный свод над головой. Словно стягивалось что-то в груди хрусткой коркой — и нарастала помалу боль тягучая, невыносимая — никак не унять. Крошился теплый летний вечер на одни только комья недобрых вестей. Терялось все за пылью этой. Гроза медленно обхватила пальцами рукоять ножа, вытянула его и провела почти бездумно по ладони — тонкая горячая полоска боли, прочертившаяся по коже, отрезвила слегка. Ослабила натянутую до звона нить горечи, что рассекала ее на куски. Еще один порез по другой руке — и разум вынырнул из мутного молока неверия. Рарога искать. Искать надо. Только бы придумать, как.
Гроза сжала кулаки, чувствуя, как теплая кровь струится сквозь пальцы, капая на белую простынь. И с каждой каплей словно бы уходил туман, что поглотил ее сегодня. И становилось немного легче.
Нежданно снова разошелся нынче дождь — повеяло пьянящей свежестью в разволоченное окно. И холодок этот живительный бежал по оголенной шее и слегка пробирался под ворот. Перестав лежать почти неподвижно на лавке, Гроза принялась по хоромине ходить, уже не обращая внимания на кровь, что застывала на ладонях.
Почти неслышно зашла в горницу Драгица — да так и ахнула, чем наконец вырвала Грозу из раздумий.
— Это что ж такое?! — подошла и за локти ее ухватила. — Ты что делаешь? Совсем безголовая. Что князь скажет?
— А не все равно? — Гроза вырвалась.
Но наставница все ж заставила ее присесть и взялась обмывать ладони да перевязывать узкими полосками ткани.
— Это ты зря думаешь, что ничего страшного. А он сейчас любому, кто о тебе слово лишнее недоброе скажет, едва не шею свернуть готов. А коли узнает, что ты до такого дошла…
Она закончила перевязь, сдернула испачканную простынь с лавки и, отнеся ее челядинкам, вернулась. Пока еще не собираясь спать, осталась в горнице Грозы, исподволь за ней наблюдая. Вскоре вернулся и князь с гридями — Гроза расслышала топот копыт и голоса мужские во дворе. Драгица тоже прислушалась, на миг оторвавшись от шитья. И не прошло много времени — видно, воевода о недавних расспросах Грозы Владивою рассказал — как он пришел сам. Только едва в дверь постучал — не то мало ли — и распахнул ее. Встал на пороге, вцепившись в Грозу взглядом тяжелым и пытливым, словно сразу увидеть хотел, не натворила ли она с собой каких глупостей. Чувствовал будто. Взглянул на ее перевязанные ладони, и губы его вмиг побелели.
— Выйди, Драгица, — велел.
И послушать той пришлось, хоть и заявился Владивой в женский терем не к жене, а девице, казалось бы, сторонней, уже даже не пытаясь затаиться, как раньше бывало. Наставница очи горе подняла, конечно, но повиновалась безропотно, как будто и сама ждала, что вот-вот правитель прийти должен. Она отложила рубаху длинную, еще пока не крашеную, которую шила, и покинула хоромину, напоследок бросив на Грозу упреждающий взгляд.
— Что ты сотворила с собой, Гроза? — сразу спросил Владивой, как закрылась за женщиной дверь. — Почему не ешь ничего?
Он так и цеплялся взглядом за ее руки — и между бровей его сердитая складка становилась все глубже.
— Не хочу нигде появляться. И есть не хочу. И тебя видеть, — она медленно сжала кулаки. — А это так. Поранилась.
Князь покивал задумчиво, но недоверчиво, проходя дальше. Постоял возле лавки, глядя на оставленное Драгицей шитье, отбросил его в сторону и рядом сел. Гроза отодвинулась сразу, даже не успев подумать о том, что может его обидеть. Обиды Владивоя давно уж не тревожили ее.
— Ты как будто даже серчаешь на меня за то, что я правды дознаться хочу, — заговорил вновь князь. — Домаслав ведь не простой парень был. И отец у него — старейшина сильный. Древней крови. И люд в Ждимириче его любил. Как можно его убийство вот так оставить? А Рарог на многое способен…
— Не способен! — оборвала его Гроза.
— А то как, думаешь, он во главе ватаги встал? — холодно возразил князь. — Так, что порешил того, кто предводителем ее до него был. Очистил место себе. Так и тут…
Гроза тихо сглотнула прогорклость, что качнулась в горле от его слов. А она ведь и забыла. Сам Рарог ей о том рассказывал — не утаил. И сомнения, которые то и дело тонким червем пытались пробраться в мысли, снова заворочались, заставляя виски словно бы сжиматься от боли.
— Все равно. Одно дело — татя убить. Неведомо, что там было. А другое — честного и достойного мужа, — наконец ответила она. — Если кмети все же найдут его, я хочу с ним поговорить.
Гроза медленно повернула голову к князю — и отчего-то вздрогнула от того, каким взором он объял. Казалось, Владивой ненавидел ее в этот миг. Всего миг — и острый прищур расслабился, разошлись в стороны его изогнутые густые брови.
— О чем тебе с ним говорить?
— Тебе не обязательно об этом знать, князь, — не стала она ничего объяснять.
За такой тон можно было бы хорошо схлопотать, будь она дочерью Владивоя. Но она не дочь ему — она ему никто. Но отчего-то судьбы их так тесно переплелись, что, если рвать, то только с мясом.
— А что дальше, Гроза? — после недолгого молчания все же спросил Владивой.
— Я уеду в Белый Дол. Сколько ни возвращаюсь сюда, а понимаю, что там мне лучше. Да и всем, наверное, тоже.
Князь усмехнулся снисходительно, поднял руку и мягко коснулся щеки Грозы. Она отстранилась так резко, будто его ладонь обожгла кожу.
— Думаешь, отец не найдет тебе другого жениха? Что ты будешь ветром в поле сама себе предоставлена?
А Гроза вдруг рассмеялась, словно вороной закаркала: до того неприятным был этот смех, почти безумным. От того, что в голове у нее теперь творилось, иные и впрямь могли бы рехнуться. Только она не могла — пусть и хотела, наверное. А Владивой смотрел на нее спокойно, словно ничего особенного не сказал и не услышал.