Чтение онлайн

После этого она уронила их на песок и начала наблюдать за тем, как они горят. Аромат благовоний поглотил запах подгоревшего мяса.

Помня об угрозе Сабры, я больше не покидала пределы дворца. Не проходило ни одного дня, чтобы я с болью не вспоминала о том, что потеряла вместе с Ашиком. Я должна была оставить эту жизнь позади. Я не должна была возвращаться в эти шатры. Иногда я плакала. Боги, как же часто я плакала. В другие же дни я сидела, уставившись на стену шатра, и следила за тем, двигается ли ткань из-за ветра снаружи, который я не могла чувствовать. Я призывала Эйкаба и Вахира, когда проигрывала бусины в карточных играх, сплетничала о соседях всякий раз, когда через слуг до нас доходили интересные новости, ткала гобелены и одеяла для продажи.

В один из моментов безрассудства, я нашла ту молодую девочку с отметиной на лице и показала ей свою карту. Я заставила её пообещать мне, что когда-нибудь она повидает мир. И она пообещала мне это, широко раскрыв глаза и недоверчиво смотря на меня. Затем её позвал отец, и она побежала от меня прямо к нему в объятия. Он оторвал её от земли и поцеловал отметину на её лице не менее тысячи раз, а она хихикала и вырывалась. Он кивнул мне, после чего увёл девочку в дом. Я слышала, как она рассказывала ему о мире вкруг, и я слышала, как он слушал её в тишине.

Неиспользованная соль так и лежала у меня под тюфяком.

Луна снова прибывала и убывала, и боль из-за смерти Ашика начала притупляться, оставив меня в лёгком дыму апатии. Мои сестры пытались мне помочь, рассказывая пошлые шутки и нелепо изображая ночи с женихами. Иногда это помогало, но лишь на короткий миг. Часто мы с Саброй сидели по разным концам шатра, испытывая одну и ту же ненависть к той жизни, которую мы вели, но, не позволяя этому чувству сблизить нас. Лично я не собиралась делать первый шаг. Когда слуги болтали о караванах, которые приходили и уходили, я часто мечтала о тех вещах, которые могла загадать, если бы джинну можно было доверять. И если бы он принадлежал мне, а не моему отцу. И я всегда выбирала свободу.

Лето перетекало в осень, об алтамаруках по-прежнему ничего не было слышно. Король снова разрешил гостям приезжать и свататься. Некоторые ахиры возвращались с более тяжелым сердцем, чем до свидания, некоторые приходили с синяками, а некоторые — с новостями о неминуемом замужестве. Ни один из принцев меня больше не вызвал, но не потому, что я не старалась им понравиться.

— Я видела Басиму в раме. Она сказала, что мух'aми может попросить меня снова сегодня вечером, — гордо сказала Фатима.

Красные кольца синяков опоясывали её предплечья, а её щека распухла. Мои сёстры, с которыми мы сейчас сидели и ткали, оторвали глаза от гобелена, изобразив радость. Я уставилась на нити перед собой, притворившись сосредоточенной на своём занятии.

— Значит, быть свадьбе? — притворное воодушевление, прозвучавшее в голосе Кабри, никого не утешило.

— Надеюсь, — согласилась Фатима. — Я помолилась об этом Эйкабу.

Кожа на её лбу сияла в том месте, где она прикладывалась к песку.

— И окропила пламя Мазиры своим чаем.

Такова была жизнь всех ахир: и мы с радостью приветствовали ее в надежде, что наш энтузиазм перерастёт в счастье. Иногда мужчины были слишком грубы с нами, иногда намеренно жестоки. Такое бремя должны были нести дочери Короля, и мы должны были терпеть это. Ведь, в конце концов, жизнь битой жены была более почётной, чем жизнь изгнанницы.

Фатима заговорщически оглядела помещение, после чего наклонилась к нам и прошептала:

— Я позволила ему поцеловать меня. Там.

— А он хотел?

Глаза более молодых девушек округлились, когда они услышали эту непристойность. Фатима кивнула и улыбнулась, высоко приподняв бровь.

— В следующий раз, когда он туда спустится, почему бы тебе не треснуть его пяткой по голове? — проговорила я.

Губы Фатимы язвительно вздернулись, и она сказала мне так тихо, что я едва могла расслышать её слова:

— Обещаю тебе, если я стану его женой, он получит гораздо больше.

На встрече со следующим мух'aми я смеялась и хлопала ресницами. А когда он стоял на другом конце помещения в кругу моих сестер, соблазнительно улыбалась ему.

— Эмель, подойди ко мне, — сказал отец.

Он наблюдал за мной со своего места, восседая на мягких подушках. Полуденное солнце пробивалось сквозь белую ткань, нагревая воздух, невзирая на слуг, которые проветривали помещение. Я подошла к нему, обойдя рабов, которые держали подносы с какими-то слоеными десертами из фиников, предназначенные только для моего отца и гостя, и посмотрела на еду.

— Сядь, — сказал он, похлопав себя по колену.

Всё внутри меня сжалось. Я не хотела, чтобы гость воспринимал меня, как дитя. Это могло испортить его образы, где я оказывалась в его постели, а мои ноги обнимали его за талию.

Сидя на колене своего отца, я почувствовала смесь карамельного и горького запаха алкоголя и его немытого тела. С каждым его вздохом, воздух, который втягивали его ноздри, свистел у меня в ухе, а с каждым выдохом, горячая струя касалась моих плеч. Краем глаза я видела, как сияют золотые кольца у него в носу.

Пальцы Короля двигались вверх и вниз по моей спине.

— Ты сегодня красивая.

Я напряглась.

— Спасибо, мой Король.

— Ах, Эмель. Король? Ведь я же твой отец.

Он щёлкнул пальцами одному из слуг с серебряным подносом в руках. Человек послушно подошёл к нему с миской, в которой находились маленькие красные драгоценные камни. Я никогда не видела ничего подобного. Я проследила за тем, как Король взял один из них и положил себе на язык. Он надкусил его, и капли жидкости брызнули мне на щеку. Судя по запаху, они были сладкими. Я была поражена. Что это была за магия?

Он потянулся за другим драгоценным камнем и, взяв его в руку, выставил передо мной. Я потянулась к нему.

— Это не для тебя, моя ненасытная девчонка.

Он положил его в свой рот. Мои щёки вспыхнули.

Он прогнал раба с миской, в которой лежало это сокровище. Я подняла руку к щеке и вытерла капли. На кончиках моих пальцев осталась жидкость цвета крови.

— Ммм, — его стон прокатился сквозь всё моё тело.

Этот спектакль был предназначен для меня. Так он демонстрировал свою силу. Для него это всегда была только игра. Стыдливое чувство, заставившее моё лицо покраснеть, переросло в гнев. Я вспомнила о тех словах, что говорили мне моя мать и слуги: тебе повезло, что ты дочь Короля. Тебе следует быть вежливой и покорной, чтобы продемонстрировать ему свою благодарность. Но чувство стыда, как и гнев, никуда не делись.