Чтение онлайн

— А разве с-с-мерть бывает ради чего-то? — с живым интересом спросил он. — Она просто случается, потому что так должно быть.

До ушей Ялики донесся едва слышимый в густом мраке шорох. Что-то стукнулось о ноги вздрогнувшей от неожиданности девушки. Мягкое изумрудное свечение выхватило из недовольно отступившего мрака часть окружающего пространства. Неверно подрагивающего марева едва хватило на то, чтобы ворожея смогла разглядеть оторванную голову Никодима, уткнувшуюся бледным лбом в ее сапоги. На старческом лице навсегда застыла маска нечеловеческой муки и запредельного ужаса. Из начисто выжженных глазниц сочилась вязкая зеленоватая жижа, обезображенный предсмертной судорогой рот скривился в беззвучном крике, распухший, покрытый белесой пеной язык вывалился наружу. Взвизгнув от омерзения, Ялика отшатнулась назад, споткнулась и неловко растянулась на земле.

— Он хотел обмануть с-с-мерть, — донеслось до нее шипение. Отчаянно перебирая путающимися ногами, она испуганно поползла назад, не сводя боязливого взгляда с медленно следующей за ней морды гигантского аспида. — Но смерть должна была случиться. Радос-с-тно мне от того, что пал он от моего яда и по моему желанию.

Уперевшись спиной то ли в колонну, то ли в стену, Ялика пугливо поджала колени к груди и, тяжело дыша от пережитого ужаса, прошептала, едва шевеля пересохшими губами:

— Это и есть твоя тихая смерть? Это ты мне предлагаешь?

Выражение кошмарной морды, угрожающе нависшей над ней, не изменилось, но девушке показалось, что в жутких, будто бы остекленевших глазах змея на мгновение промелькнуло что-то, похожее на мимолетное удовлетворение.

— Нет, — немного помедлив, ответил аспид. — Ты просто уснеш-шь. Без боли и страха. Да. Уснеш-шь.

Он вновь замолчал, обдумывая сказанное. А когда заговорил, и без того парализованную не знающим снисхождения жалом ужаса ведунью пробрал леденящий озноб от холодной расчетливой злобы и жестокости, притаившихся в словах змея.

— Он зас-служил боль и муку. Он зас-служил страх. Он зас-служил… Да. Бес-спомощный с-страх перед неотвратимым. Так должно.

— За что? — Набравшись смелости, выпалила Ялика. Размеренно покачиваясь, аспид опустил голову, почти уткнувшись носом в лицо попытавшейся отстраниться девушки.

— Он убил. Последнюю. Дочь. Да. Дочь рода. Мою дочь. Ту, кто мог бы возродить. Надежду.

— Значит, месть, — с трудом уняв предательскую дрожь в голосе, заключила ворожея. Не спуская с Ялики застывшего немигающего взгляда, кошмарный гигант отвел голову назад, будто бы собираясь нанести роковой удар.

— Мес-с-сть. С-слишком низко. С-слишком по-человечески, — прошипел он ожесточенно. — С-справедливость. Воздаяние. Да.

Яростно дыша, аспид угрожающе обнажил призрачно сверкнувшие клыки, покрытые тягучей слюной. Сорвавшиеся вниз капли яда в мгновение ока прожгли в каменном полу черные, чадящие белесым дымом отметины. Ялика испуганно зажмурилась. Казалось, еще секунда, и разъяренный змей нанесет удар, безжалостно оборвав существование так и не успевшей как следует пожить девушки. Но вместо вкрадчивой поступи неминуемой смерти, не знающей ни жалости, ни сострадания, ворожея услышала лишь раздраженное шипение и тяжелое дыхание, вырывающееся из пасти разгневанного чудовища. Медленно открыв глаза, она увидела, что змей, справившись с волной необузданного гнева, вновь принялся монотонно покачиваться из стороны в сторону.

— Она любила, — холодно произнес аспид после долгого тягостного молчания, нарушаемого лишь частым биением обезумевшего сердца Ялики да тихим размеренным дыханием успокоившегося чудовища. — Ради него отринула свой род. Да. С-свое предназ-значение. Ради него с-стала во всем подобна человеку — и телом, и душ-шой.

Неторопливо приблизившись, змей задумчиво ощупал сухим раздвоенным языком лицо обмершей ворожеи.

— Он отравил ее с-своим поганым с-семенем. А когда она понес-сла, убил.

— И нерожденное дитя, — искренне ужаснувшись, догадалась Ялика. — Так вот как Никодим, пес шелудивый, хованца заполучил. Это его дитя, плоть от плоти…

— Плоть от плоти, — согласился змей. — Порож-ждение жажды власти. Да. То, чем живут люди. Убивш-шее ту, что могла подарить надежду моему роду. А теперь я лиш-шу надежды ваш-ш. Его привели ко мне. Вз-замен я дал знание. Да. З-знание тому, кто способен извести мерзкое людское племя. Указ-зал путь к Первозверю. Да. Указ-зал, — аспид на секунду устало опустил веки. — Но с-сначала я подарю тебе благо неведения. Да. Неведение того, как сгинут все, подобные тебе.

Какая-то неясная тень, показавшаяся Ялике смутно знакомой, настороженно промелькнула позади возбужденно поигрывающего массивными кольцами чудовища и тут же без следа растворилась, укрывшись под саваном жадно притаившейся в ожидании неминуемой развязки тьмы. В душе смирившейся с неизбежным ворожеи вновь разгорелся крохотный огонек надежды.

— Милосердно, — отрывисто произнесла девушка, решившая во что бы то ни стало потянуть время. — Но почему?

— В тебе есть Искра, — отозвался змей с неожиданной готовностью. — В ней тоже была. Ты можешь подарить надежду. С-спасти. Но тебя нужно убить. Лишить подобных тебе надежды, как это сделали с моим народом.

— Искра? Дар Богов? — непонимающе переспросила Ялика, тщетно силясь разглядеть хоть что-нибудь позади аспида.

— Боги? — чуть помедлив, надменно, как показалось девушке, прошипело чудовище. — Порождение веры тех, кто видит себя плодом, зачатым по воле собственных творений? Нет. Искра изначального. Пламени, с-сотворивш-шего мир. Из которого вышел мой народ на заре творения.

Лихорадочно мечущийся в поисках возможного спасения взгляд девушки наконец-то выхватил из мрака фигуру Добрыни. Тот, зажав в руке тускло поблескивающий меч, неслышно подкрадывался к чудовищу, низко пригнувшись к земле и стараясь не выдать себя ни случайным звуком осторожных шагов, ни сорвавшимся с уст шелестом затаенного дыхания.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — торопливо спросила Ялика и храбро посмотрела прямо в глаза аспида, чтобы случайно не выдать своим взглядом таящегося позади Добрыню. Словно почуяв неладное, змей дернулся, как от удара, и беспокойно обернулся. Заметив замершего было воина, чудовище безрассудно ринулось в стремительную атаку. Лишь чудом богатырю посчастливилось отпрыгнуть в сторону, в последний момент уклонившись от пронесшейся совсем рядом раскрытой пасти, истекающей слюной и ядом. Тут же развернувшись на месте, Добрыня, не теряя драгоценных мгновений, наотмашь полоснул острым клинком по скользящей мимо туше гигантского змея. Взвыв не то от боли, не то от досады вперемешку с яростью, чудовище попыталось достать ранившего его наглеца, извернувшись немыслимым образом и щелкнув у него перед носом ужасающей пастью. Но так и не сумев погасить инерцию огромного тела, змей с оглушающим грохотом врезался в одну из древних колонн. Не выдержав яростного напора, та сначала чуть качнулась, а затем легко рассыпалась гигантскими каменными глыбами, погребая под своей массой часть извивающегося тела аспида и лишая того подвижности. Мигом сообразив, что другого шанса не будет, Добрыня храбро ринулся навстречу яростно шипящей и клацающей ядовитыми клыками пасти. Увернувшись от беспорядочно молотящего воздух хвоста чудовища, способного одним ударом переломать все кости, он поднырнул под голову змея, вскидывая вверх руку с зажатым в ней мечом. С жадным тошнотворным хрустом лезвие вонзилось в плоть аспида, угодив тому прямо под подбородок, прошло сквозь нижнюю челюсть, небо и алчно впилось мозг. Разбрызгивая фонтаны крови, слюны и яда, голова змея взвилась вверх, вырывая оружие из рук богатыря, удивленно моргнула, будто не веря в собственную смерть, и безвольно рухнула вниз, скрывшись в извивах забившегося в агонии тела. С последними конвульсиями поверженного чудовища вдруг погасло изумрудное сияние, пусть и слабо, но освещавшее небольшой клочок отобранного у почти всесильного мрака пространства. Вечно голодная и ненасытная тьма тут же обрадованно ринулась на беспомощных перед ее непреклонным величием людей.

Ничего не видя перед собой в густой темени, Ялика стремглав бросилась к тому месту, где над уже поверженным врагом недвижно застыл Добрыня. Найдя воина по тяжелому шумному дыханию, ворожея обрадованно прильнула к его груди, уткнувшись носом в холодную сталь кольчуги, и зашлась тихим беззвучным плачем. Смущенно хмыкнув, богатырь обнял рыдающую девушку и рассеянно погладил ее по голове.

— Ну, будет тебе, — услышала она его тихий, полный неожиданной ласки и заботы шепот. — И без меня бы справилась. Как-никак, а ворожея. Спалила бы чарами какими, и вся недолга.