Чтение онлайн

— Я никогда не прощу их. Никогда, — ответила она мстительно, её голос был холоден, как лёд. Её гнев был, словно замёрзшая река, скрывающая под гладкой поверхностью бурный поток.

Они двинулись дальше, подойдя к мозаике их старшего брата, Эрдогаста. Его мозаика занимала центральное место в зале, но, в отличие от изображений других членов семьи, была окутана загадками. Эрдогаста никто из них никогда не видел живым — он исчез до их рождения. Бессмертный Король никогда не рассказывал, что с ним случилось, и, несмотря на все их расспросы, оставался непроницаемым, словно мрамор, из которого была выполнена его мозаика.

Галвиэль, глядя на изображение старшего брата, нахмурила брови. В его лице были черты отца, но в глазах читалась какая-то скрытая тоска.

— Отец никогда не рассказывал, где Эрдогаст… И жив ли он, — тихо заметила она, проводя пальцами по холодному мрамору, словно пытаясь почувствовать его дух.

Ройдар, глядя на это изображение, задумчиво потер подбородок.

— Может быть, исчезновение отца связано с ним? — предположил он, его взгляд был тяжёлым, как будто он пытался разглядеть нечто сквозь толщу веков.

Галвиэль лишь пожала плечами, не желая углубляться в теории, которые казались ей слишком абстрактными. Но тень сомнения всё же закралась в её мысли.

Дальше они подошли к мозаике Аллара и Аллоры. Близнецы были изображены в идентичных позах, их лица были такими же загадочными, как и в жизни, руки вытянуты вперёд, словно они держали что-то невидимое для всех остальных. Галвиэль провела рукой по изображению, и её губы искривились в лёгкой усмешке.

— Они всегда были странными, — сказала она тихо, словно сообщала это самой себе. — Даже говорили иногда синхронно, словно были одним существом на двоих.

Ройдар кивнул, его взгляд оставался на мозаике, но в глазах промелькнула тень былого страха.

— Когда я был ребёнком, я боялся их, — признался он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то беззащитное. — Мне казалось, они видят больше, чем должны, а их глаза проникают в саму суть вещей.

Галвиэль рассмеялась, её смех разлетелся по залу, как звон серебряных колокольчиков, но в нём была горечь.

— И поэтому ты пришёл сюда? Потому что всё ещё боишься их? — она попыталась сделать насмешку более жёсткой, но на её лице было написано что-то более сложное, что-то среднее между весельем и состраданием.

Ройдар почесал нос и усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тень беспокойства.

— Я был бы рад ошибаться в своих подозрениях, что они замешаны в появлении магии времени, — ответил он, отводя взгляд от мозаики. — Но меня тревожит, что их действия могут втянуть обычных эльфов, которые просто хотят жить тихой жизнью, в новый круговорот безумия.

Галвиэль прищурилась, её губы искривились в насмешливой улыбке.

— Вот он ты, Ройдар. Всегда переживаешь о том, чтобы вас, изоляционистов, никто не трогал. Всё боишься, что кто-то нарушит ваш покой?

Ройдар промолчал, лишь легонько кивнул, признавая её правоту, но в его глазах читалась тревога. Он знал, что их мир слишком хрупок, и любое вмешательство могло разрушить то, что они с таким трудом сохраняли.

Наконец они подошли к мозаике Галвиэль. Её волосы на изображении спадали до самой земли, словно золотой водопад, а изумрудные глаза были полны решимости. Она не могла удержаться от легкой улыбки, увидев себя такой — вечно молодой, полной надежд и стремлений.

— Всё-таки мастер перестарался с длиной моих волос, — тихо пробормотала она, но в голосе её прозвучала гордость.

Ройдар усмехнулся, но промолчал. Затем они подошли к последней мозаике — к его собственному изображению. Он долго всматривался в своё мраморное лицо, словно искал в нём ответ на вопросы, которые не давали ему покоя.

— Глаза тут у меня неправильного цвета, — наконец, заметил он с легким удивлением. — В реальности они карие, а здесь — зелёные. Наверное, отец всё перепутал.

— Или он хотел, чтобы ты был похож на нас всех, — предположила Галвиэль, её голос был тихим и задумчивым.

Они поднялись по лестнице обратно в глубины поместья, когда Ройдар вдруг заметил, что на стенах не хватает одного изображения.

— Здесь не хватает мозаики Сильвиэль, — произнёс он с легким укором, словно не ожидал такого упущения от сестры.

Галвиэль скривила лицо, её глаза стали холодными, как зимние ветра, и в голосе прозвучала ледяная неприязнь.

— Она — ошибка отца. Полуэльф. Здесь ей не место.

Ройдар внимательно посмотрел на Галвиэль, его взгляд стал более жестким, но он ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул. Он понимал, что даже спустя все эти века, раны от предательства и утрат не зажили, и каждая новая тень прошлого вновь обжигала их души, как огонь, которому не суждено погаснуть.

Ройдар и Галвиэль поднялись в гостиную, которую освещало мягкое сияние магических ламп. Стены были обшиты шикарными деревянными панелями, украшенными резными узорами, а потолок с золотистыми вставками отражал свет, создавая уютный, но в то же время величественный облик зала. На полу лежали ковры с древними символами, а вдоль стен стояли изящные резные шкафы, полные книг и артефактов. Ройдар с удовольствием опустился на мягкий диван, погружаясь в его шелковые подушки. Он оглядел окружающую его роскошь, вдыхая запах старинных древесных полиролей и аромат свежих цветов, которые всегда присутствовали в этих залах.

Галвиэль, сев напротив него в высокое кресло, горделиво поправила складки своего платья, в её глазах играла легкая ирония.

— Ну что, впечатляет после столетий, проведённых в лесу? — спросила она с легкой усмешкой, скрестив руки на груди.

Ройдар кивнул, не пытаясь скрыть своего удивления.

— Признаю, сестра, ты сохранила настоящий уголок старого мира, — сказал он, медленно проводя рукой по бархатной обивке дивана. — Здесь будто остановилось время. Всё как прежде, когда леди эльфов кружились в танце на балах в платьях из цветов, а в воздухе витал аромат магии.

Галвиэль слегка улыбнулась, в её взгляде мелькнула печаль. Она хлопнула в ладоши, и лежащая на столе магическая лютня начала тихо играть сама по себе, её мелодия была нежной, словно отголосок давно забытого праздника. Звук разливался по комнате, наполняя её призрачной атмосферой прошлого.

В этот момент в гостиную вошёл слуга — крепкий человек среднего роста, с мускулистыми руками, напоминающими корни старого дуба, но с мягкими чертами лица.

— Чем могу быть угоден, госпожа? — спросил он, его голос был вежливым, но в нём чувствовалась некая робость, как у тех, кто привык жить в тени великих существ.