Чтение онлайн

Как же непривычно было ей слышать это имя здесь и сейчас. Стараясь восстановить дыхание и справиться с волнением, она ответила:

— Да. Он мой отец.

— Отец? — Слуга слегка отпрянул от нее, откинувшись на спинку стула, словно увидел привидение. — Ваш отец? Надо же… А я все думаю, гадаю, кого вы мне напоминаете? Отец, оказывается. Как тесен мир, как тесен мир… Вы ведь его копия, знаете?

Знает. Ей часто говорили подобное. А отец был копией деда, которого она никогда не видела.

Роанна кивнула, не в силах вымолвить не слова, а Кир-ша продолжал:

— Жаль его… их. Несчастный случай, говорят.

Он замолчал, погрузившись в воспоминания. По правилам этикета неприлично было его расспрашивать. Но речь шла об отце и Роанна не выдержала:

— Откуда вы его знаете?

Кир-ша снова загадочно улыбнулся. Умеет же улыбаться его народ — вот так, одними уголками губ. Словно и не улыбка вовсе, а призрачный намек на нее. И не такой уж он и старый, как ей показалось вначале. Сгорбленный, седой. Но при этом сохранивший живой блеск в глазах, ясность ума. Кожа у него желтая, смуглая, словно высушенная лимонная корка. Слегка приплюснутый нос и раскосые глаза. Все они такие, выходцы степей.

— Доцент Хилл великой души был человек. Добрый. Великодушный и правильный.

A как мы с ним повстречались… Ах, Салихмат Белая, такое не забудешь. — Кир-ша подался вперед, уперев локти в стол, положил подбородок на скрещенные ладони, полузакрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям. — В Сагарии тогда свирепствовал жестокий голод. Степь всегда рожает неохотно, поэтому промышляем мы, в основном, домашним скотом. На лошадях ездим, ими и кормимся. Такая вот ирония… О чем это я? Да, голод. Голод пришел, когда животные принялись умирать. Медленно, но верно. Сначала лошади. Затем козы, овцы, куры — мы кочевали, но изредка все же заводили птицу, для разнообразия. Говорили, что птица как раз и стала причиной внезапной болезни. Якобы наши куры от перелетных гусей заразились. Да только где это видано, чтоб перелетные гуси с домашними курами якшались? Эх… Да ученым умам, вроде отца вашего, лучше знать-то. Перенесли птицы, значит, болезнь и на другую скотину. И началась эта… как ее…

— Эпидемия, — подсказала Роанна, думая, что он довольно неплохо изъясняется на антеррском, с легким акцентом, но вполне сносно.

— Верно. Вот и господин Хилл все твердил — эпи-де-мия. Ее еще «диким мором» прозвали. Столько скотины в те времена полегло… не счесть. — Кир-ша устало провел рукой по лицу. — Земля наша солнцем выжженная — ковыль да сухостой. Ни посадигь ничего, ни вырастить. Да и мы — кочевые, какие там огороды. Люди пухли от голода, умирали. У меня было четверо детей. И две жены. У нас можно, когда две и больше…

— Я знаю.

— Только содержать их трудно. Кормить, одевать. Покупать драгоценности. И чтоб каждой поровну, не то обидятся! Я слыл богачом по нашим меркам. У нас так заведено: у кого стадо самое большое, тот всегда в довольствии, в почете. — Он вздохнул тяжело, сцепил в замок трясущиеся руки. — Полегло мое стадо. Гиены до косточек трупы обладали. А сами после, наверное, тоже померли, заразившись. Тогда мы погрузили в повозку все наши нехитрые пожитки, сломали юрту, как у нас заведено, чтобы степной дух Джихир Черный в ней не поселился. Я запряг единственную оставшуюся у меня кирскую крепкую лошадь, посадил в повозку жен и детей и поехал, куда глаза глядят. Другие последовали моему примеру. Так и разбежался на все стороны света наш каганат. Жутко, боязно. Мы ведь почти не выезжали никуда из своих степей. Поэтому, как только до первой деревни добрались, подумали, будто в другой мир попали.

— А лошадь как же? Не испугались жигели, что ваша лошадь деревенских заразит?

— Испугали бы, конечно, если бы наша лошаденка не померла через день пути. Так мы ее в степи и бросили вместе со всеми своими пожитками. Пешком пошли. Нам не привыкать, мы крепкие. А как до деревни дошли — поклонились местному старосте. Однако, староста тоже вовсе был не дурак, понял, откуда мы путь держим. Кинул нам хлеба с салом и велел убираться. Все в округе знали, что в степях бушует неведомая зараза. Но никто не знал наверняка, что зараза эта не передается от человека к человеку.

Дети заплакали. Жены пригрозили старосте и всей деревне проклятием. Магии в моем народе ни на медяк, только пугать и могут. А мы устали так, что упали бы прямо у ворот. Тут и появился он, Митциу, отец ваш. Студент, молодой, красивый.

Объяснять что-то начал, отчаянно размахивая и жестикулируя руками. Староста сначала застыл недоуменно, потом закивал, стал поддакивать. А я еще подивился — мальчишка ведь почти, а надо же — уважают. Пустили нас в деревню в тот день.

Даже избу выделили отдельную — померла, говорят, там старушка недавно, а вам сгодится.

Мы сор из избы вымели и обживаться начали потихоньку. Непривычно было поначалу — изба, чай, не юрта.

Он вздохнул и замолчал.

А Роанна подумала о том, как давно живет без своих степей Кир-ша. Скучает, наверное. Но правду говорят — привычка, что вторая кожа. Первая слезает, а вторая прилипает так, что отодрать сложно.

Роанна осторожно покосилась на странный напиток, который слуга разлил в пиалы. Повела носом. Пахнет смесью пряностей для выпечки, выглядит как топленое молоко.

— Попробуйте, — с лукавой полуулыбкой предложил Кир-ша.

Она сделала маленький глоток. На вкус напиток оказался солено-сладким и терпким одновременно.

— Очень необычно, — сказала Роанна, прислушиваясь к миндальному сладкому послевкусию. — А что это?

— Это рамос. Приготовлен по особому рецепту, передаваемому у нас в Сагарских степях из поколения в поколение.

— А…

— Даже не просите, рецегтг не скажу, — хитро ухмыльнулся Кир-ша. — Семейный секрет.

— Понимаю, — ничуть не удивилась Роанна такой скрытности. Домовитые хозяйки тоже частенько предпочитали не раскрывать рецепты особо удачных кулинарных шедевров, отговариваясь тайнами, передающимися от бабушек к матерям и внучкам.

— Ну, а дальше, про отца?

— Ах, да, — спохватился Кир-ша. — Потом Митциу в столицу собрался. Обратно, в академию. Он в деревеньку эту он на практику ездил — изучал шаманские обряды и поверья. И я с ним в столицу напросился. Работу думал найти, чтоб семью прокормить.

— Нашли?

— Нашел. Кем я только не был: и грузчиком, и подмастерьем, и поваром, и даже трубочистом. Заработанные деньги посылал семье. Сам навещал их изредка, затем снова возвращался в столицу. Жены требовали украшений и новых нарядов, дети пошли в деревенскую школу. Так и жил, наездами. Кочевал, как привык, только не по степи — по городам да деревням. С Митциу встречался время от времени. Позже он устроился работать преподавателем в свою же Академию. Одновременно учился в аспирантуре. Очень хотел поскорей ученую степень получить, потому что ученых освобождали от военной службы. Вечно занятой, вечно хмурый ходил ваш отец. Пока не повстречал Элину. Тогда-то и расцвел, что наша степь по весне. Митциу часто помогал мне деньгами, я брал, но только с условием, что непременно верну долг. И всегда возвращал, отрабатывал. Так прошли годы. Жены ныне на небесах, дети разлетелись по свету. А я, сменив столько работ и профессий, что и не счесть, наткнулся на объявление, в котором значилось, что мастеру-краснодеревщику требуется помощник в мастерской. Так я попал к Арчиб… кхм… господину Карпентеру. — Кир-ша немного помолчал, задумчиво теребя рукав, затем продолжил: — Знаете, я их сравниваю иногда — вашего отца и мастера. Они оба в своей работе души не чают. Отними ее — и словно отнимешь жизнь.

Правду говорит старый слуга. Роанна не могла представить отца без работы.

Без пыльных книг, ученых диспутов. Его коллеги часто приходили к ним домой. Засиживались, порой, допоздна. Мать шутливо ругалась, но пекла для всей компании ватрушки. А отец посмеивался, говоря, что гости приходят вовсе не ради ученой беседы, а ради сдобы его ненаглядной Элины.

— Рон, ну где ты пропадаешь? — Полное воспоминаний неторопливое чаепитие прервала Ирма, хлопнув дверью и, как обычно, принеся с собой шум, суету и неповторимое очарование заядлой кокетки. На ней был полосатый халат, в который уместно было облачиться разве что после купания. Распущенные волосы мягким водопадом ниспадали ниже поясницы. А ступни оказались и вовсе голые. — Мы ждем тебя в мастерской. Ачи не сказал разве?