Чтение онлайн

— Знаешь? Гуттер… Это есть хорошо, что знаешь. Тебе надо оберегать ее… Эта деревня… плохо, место проклято. Я чувствую. Твоей… Рон… лучше в храм Воды… послушницей. Или жрицей.

— Она хотела. Да вот как-то…

Глупо все получилось тогда. А вспомнить — и стыдно, и больно.

— Из-за тебя? Оставить не на кого? Понимаю… сам сирота.

Он закашлялся. Изо рта потекла кровавая слюна.

Мальчишки — те немногие, кто еще остался, давно прекратили кцдаться снежками, смолкли. Стояли, смотрели, разинув рты. Умирает человек. Чем не зрелище?

Зачерпнув горсть снега, Льен оттер кровавую юшку, стекавшую у путника по подбородку.

Вздрогнул, когда кто-то цепкими пальцами взял его за плечо.

— Что с ним? — спросил до отвращения знакомый голос. — Забили?

Варг, длинный и угрюмый, вышел из-за спины Льена, присел рядом с ним на корточки.

Утерев мокрые глаза, Льен уставился на своего недруга. Спрашивает, что случилось? Надо же… А ведь Льен и не сомневался, что Варг был вместе с уличными забияками, бросавшимися снежками, возможно, даже возглавлял побоище.

Человек открыл глаза. Промолвил, глядя на Варга, пузыря кровавой пеной:

— А ты… харт-ф-айм… ты сердце свое слушай. Больше никого не слушай.

Только его. Иначе… смерть…

Глаза закрыл и дугой выгнулся. А после затих.

Варг всмотрелся бледное лицо странника. Приложил два пальца к вене на его худой и грязной шее.

— Помер он…

У Льена закружилась голова. И мир вокруг поплыл багряными сполохами. Кажется, кто-то тормошил его за руку, звал по имени…

— Эй, Мелкий! Льен! Вот же, Засуха… Ты чего?

Луна, вышедшая, наконец, из облаков, осветила настороженное лицо Варга, судорожно трясущего Льена за руку.

— А? Что?

Вздрогнув, Льен очнулся. Понял, что сидит вовсе не в студеном снегу, качая на коленях голову умершего иноземного бродяги.

— Что!? — передразнил Варг, похоже не без труда сползший на самый край кровати, чтобы ухватить Льена за руку. — Ничего! Застыл как истукан и сидишь так с огарок. Ты блаженный, что ли?

— Вспомнил просто…

Медленно, на руках, Варг предал своему телу прежнее, менее болезненное положение. Но все равно, пальцы сцепил и стиснул так, что костяшки побелели. Процедил сквозь зубы:

— Я тоже помню. Помню, как этот странник посмотрел на меня тогда. Прямо жаром обдало. И взгляд у него был какой-то… нечеловеческий. И то, что он мне сказал… прорицал будто.

— Тебе-то что? Он сказал, ты и забыл тут же.

— Неправда. С тех самых пор забыть не могу, — еле слышно проговорил Варг. — Спросить хочу… Тебе он тоже говорил что-то? Верно? Может…

Льен удивленно его перебил:

— Да ты, никак, испугался? На тебя непохоже. Хочешь спросить, не пророчил ли он и мне смерть? Ты ведь понял, что мы с ним о чем-то говорили, пока ты не подошел.

— Хочу… Расскажешь?

— Смерть — нет, не пророчил. Зато сказал, будто бы проклята эта деревня… Черные пеньки. И название дурацкое. Я говорил Рон, не стоило сюда ехать.

— Зачем же приехали?

— Дом выгодно продавали. Хорошая сделка. А у нас как раз нужная сумма была. В других-то местах дома куда дороже стоят.

— Ясно, — коротко кивнул Варг и демонстративно отвернулся от Льена.

Подумав, что разговор окончен, Льен хотел было уйти, без труда нащупав свечу

— теперь ее было хорошо видно в призрачном лунном свете, когда темноту пронзил судорожный полувсхлип-полустон.

— Варг, ты чего? Больно? Погоди, я свечу зажгу…

— Да не надо… — сдавленно ответил тот. — Отпускает уже. Ногу с утра прихватывает. Приступами. Засуха побери этот капкан…

— Тогда я Рон разбужу?

— Я тебе разбужу… Не вздумай. Раскудахтался, чисто курица-наседка. Терпеть этого не могу. Потерплю до утра. А ты цди…

Воцарившуюся напряженную тишину лишь изредка нарушал назойливый комариный писк.

Льен так и не сдвинулся с табуретки.

Варг не выдержал первый.

— Почему не уходишь?

— Я… с тобой.

Темный силуэт, так и не повернувшийся к Льену лицом, презрительно фыркнул.

— Тоже мне… нашлась сиделка.

Но отчего-то Варг знал: Льен не обидится. И останется с ним столько, сколько нужно. И хорошо становилось от этого знания. Тепло на сердце.

Ночью выпал первый снег.

Кален точно знал, что ненадолго — растает уже к вечеру. Но сейчас казалось, будто пришла настоящая зима. Крупные сахарные хлопья запорошили все вокруг: деревья, крылечки домов, скамейки в парке. Песцовой шапкой осели на кованых, остывших к утру фонарях, скрыли трещины и ямы на мостовой. Нечастые в такую рань прохожие старались передвигаться медленно, не спеша, зная, что толстый слой снега под ногами всего лишь обман. Не успеешь опомниться, как растянешься поперек дороги, рискуя что-нибудь себе сломать.

Казалось, рыжий жеребец госпожи совершенно точно знал, в каком месте под снегом спрятался лед. И за все время путешествия не поскользнулся ни разу.

Зато серая вальяжная кобылка под Каленом споткнулась уже трижды.

Мысленно, он несколько раз успел прочитал молитву Пречистой Воде, не переставая напряженно думать, с какой стати хозяйка вдруг потащила его с собой в Мерну? Да, они жили в пригороде, да до столицы было недалеко, но зачем же верхом? Вот если бы заложить экипаж…

Правда, он тут же вспомнил, как конюх рассказывал, будто хозяйка крепко недолюбливает экипажи, предпочитая ездить верхом исключительно в мужском седле. Сама чистит и седлает рыжего Хвоща — огромного полутяжа с упрямым скверным характером. Конюх еще едко пошутил, будто госпожа лошадь по себе выбирала. А Кален в этом и не сомневался.

И сейчас он ехал по сонной, занесенной снегом столичной улице, изо всех сил стараясь не показывать, что до ужаса боится лошадей и до этой прогулки всего лишь два раза в жизни сидел верхом.

Изредка с ними здоровались. Вернее, здоровались с госпожой. Некоторые даже раскланивались, едва завидев ее черный несгибаемый силуэт.

И странно было Калену сознавать, что хозяйку знали и, похоже, уважали даже в самой столице.

В то, что к госпоже в усадьбе относились с почтением и уважение, без унизительного раболепства, он уже привык. А та в свою очередь требовала соблюдения некоторых правил, которые Калену почему-то никто не потрудился объяснить.

Приблизительно неделю назад после памятной отповеди хозяйки в день, когда Кален слег с лихорадкой, и едва оправившись от нее, он вышел во двор и направился в кухню к Огарла, с тем, чтобы приступить к работе. Но не успел он повернуть за угол дома для слуг, как здоровый коренастый мужчина поймал его за руку и принялся умолять немедленно привести хозяйку.

На прежнем месте работы Калена крепко ругали за то, что он пускал посетителей к владельцам трактира без предварительного уведомления. Поначалу, Кален долго не мог привыкнуть к причудам хозяев — нашлись, тоже, члены высокородной семьи! — но побои быстро отучили его от подобных рассуждений.