Чтение онлайн

А получилось так вот почему. До 115 лет Сакикат была вполне здорова. Ходила на родник, затевала беседу, ну, в общем, была у людей на виду. Но пришел день, когда она не стала показываться на улице. И люди просто забыли о ее существовании. Уже поздним числом председатель сельсовета ругал дочь Сакинат Шуанат, почему она не говорила, что ее мама, может, самый старый на земле человек, мол, помогли бы чем могли. Может, попала бы в Книгу рекордов Гиннесса. Это, конечно, были хабары. Когда я мыкался на фронте, моей семье, в том числе и бабушке, никто пальцем не шевельнул, чтобы помочь.

Теперь – какая была в жизни Сакинат Умарова? Скажу я вам, очень веселая, жизнерадостная, донельзя добрая. Характер золотой.

Зубы мелкие, все до единого сохранились, аппетит, как говорил наш фронтовой старшина, был тройной. Танцевала она на всех свадьбах, пела и наравне с мужиками пила бузу из балхарского кувшина.

Почему я сказал, что у нее характер был золотой? Вот почему. Она не унывала даже тогда, когда отобрали все имущество, на пяти-шести возах отвезли в Кумух и на базаре, как на аукционе, распродали наши богатства. «Бог с ними, с вещами, – говорила она нам, – радуйтесь, что нас самих не забрали».

Бабушка Сакинат имела рост почти в 2 метра. В молодости была плотного телосложения, а к старости похудела.

В судьбе Уммухайир (Умы Муратовны) Хаджи-Мурат, как в фокусе, сошлись далекое прошлое и сегодняшнее Дагестана. Сами посудите. Ее дед, наиб Шамиля Хаджи-Мурат, погиб в 1852 году, более 150 лет назад. А внучка героя Л. Н. Толстого была моя современница!

Когда в Хунзахе художник Е. Е. Лансере писал иллюстрации к повести Толстого, он обращался к прошлому. А прошлое тухума Хаджи-Мурат было многотрудное. Но, рисуя портрет маленькой девочки из дагестанского аула, художник наверное, верил, что ее жизнь сложится по-иному, лучше.

Перед Первой мировой войной Уммухайир, а было ей тогда семь лет, повезли в Петербург, чтобы устроить в Смольный институт благородных девиц. Тут возникает много «но». Кроме знания русского языка, надо было знать еще один иностранный язык. Кроме того, иметь приличные манеры. А наша героиня знала только аварский язык и имела отличные данные, чтобы бегать по длинным коридорам Смольного института, а о манерах – и не говорите!

Уммухайир. Рисунок Е. Е. Лансере

Вы спросите: как же могли ее беготню в течение двух месяцев терпеть? Думаю, по двум причинам.

Подслушаем разговоры, какие велись в институте благородных девиц:

– Ах, неужели это внучка того самого Хаджи-Мурата?

– Да-да! Она протеже академика Лансере.

– Тогда понятно!

Девочка оказалась хрупкой для петербургского климата, медики рекомендовали вернуть ее на Кавказ, в крайнем случае в среднюю полосу России. «Когда физически окрепнет, выучится русскому языку, тогда добро пожаловать!» – сказали на прощание тем, кто привез Уммухайир.

Как раз в это время дядя девочки М.-М. Хизроев окончил институт, получил назначение в Саратовскую губернию.

Поблагодарив художника Лансере, он увез с собою племянницу. Побывали они в Аркадаке, Красном Куте и других местах, где Хизроев построил 7 элеваторов. Тем временем девочка училась у гувернантки и русскому языку, и грамоте, и хорошим манерам.

Как-то заехал принимать очередной элеватор начальник Саратовских зернохранилищ Федор Христофорович Платонов. Он возмутился: «Зачем издеваетесь над девочкой? Отдайте нам ее в Саратов!»

Мария Георгиевна, жена Платонова, устроила девочку в подкласс Саратовской гимназии, одновременно наняла репетитора. Мария Георгиевна, кроме прочего, вырабатывала у дагестанки «характер и совестливость».

– Например? – спросил я при встрече в Москве у Уммухайир Хаджи-Муратовны.

Она отвечала:

– Судите сами, если я в 1947 году устроила ее похороны в Москве, не является ли это совестливостью и характером?

Трудно было с ней не согласиться.

Слева направо: Уммухайир – внучка Хаджи-Мурата, Патимат-Заграт – жена Махача Дахадаева, Разият – жена Магомед-Мирзы Хизроева

Платоновы оказались прекрасными людьми. Ухаживали за девочкой как за своей. Когда в феврале 1917 года Хизроев уехал в Дагестан, девочку не отпустили: «Во-первых, – сказали они, – смутное время, во-вторых, не стоит отрывать от учебы, в-третьих, когда все уляжется, возьмете».

Пока все успокоилось-улеглось, прошло четыре года – 1917–1920 годы. Платоновы сами голодали, но девочку спасли.

В 1920 году Уммухайир оказалась, наконец, в Темир-Хан-Шуре в семье Хизроевых. Вскоре приехала ее мать Зульхиджад, но выехать в Хунзах они не могли, так как город был окружен мюридами Н. Гоцинского.

Когда же приехали, то в доме застали погром: какие-то люди сожгли картины – подарки Лансере, на коврах они рубили дрова, растащили ценности. Зульхиджад сказали, что видели, как в Цунте продавали ее кольца, ожерелья, другие ценности. Она села на лошадь и в одном габалае ускакала к Кавказскому хребту.

Богатства свои не нашла, зато заболела воспалением легких и умерла.

Еще до этого печального случая Уммухайир написала письмо наркому просвещения Дагестана Саиду Габиеву такого содержания: «Тоска смертная! Хочу работать». Тот издал следующий приказ: «Племяннице М.-М. Хизроева приказываю в Хунзахе открыть детдом». Это было в 1921 году. Собрала 50 детей, дочерей погибших партизан, бедняков. Затем ее пригласили в Буйнакск и сказали: «Откройте интернат горянок, у вас есть опыт». Поехала. В это время ее премировали путевкой в Москву на сельхозвыставку. А в Москве уговорили остаться учиться… Сперва рабфак, затем мединститут, далее клиника профессора Кончаловского. Три года проходила ординатуру. В Москве встретила друга жизни Николая Петровича Белова, который в войну служил в штабе маршала Мерецкова.

Она никогда не забывала Дагестан. По зову сердца приехала домой в 1934 году и по 1937 год работала в Махачкале. При ней произошел первый выпуск врачей.

В ее кабинете висел большой портрет Д. Коркмасова. Ей приказали: снимите!

– Не сниму! Он сидел при царе, был в изгнании и не может быть врагом.

Затем она вступила в защиту наркомздрава т. Кумарипова.

– Это плохо кончится, – говорили ей.

А она: «Я не боюсь, потому что говорю правду».

– Лучше уезжай, – посоветовали друзья и близкие. Пришлось подать заявление об уходе. Это произошло в 1937 году.