Чтение онлайн

«Я сильная, меня никто и ничто не могло сломить. Я и в колонии ходила с высоко поднятой головой», – вспоминала Наргиз Рамазановна, хотя ее преследовала сплошная цепь злоключений. Нашла она применение своему таланту, организовала самодеятельность, устраивала концерты, диспуты, заведовала тюремной библиотекой. Когда приезжали из Москвы разные комиссии, Халилова вела себя непринужденно. Все принимали ее за вольнонаемную, хотя бы потому, что она, по настойчивой просьбе тюремного начальства, писала справки типа «Влияние общественных организаций на перевоспитание людей, попавших за решетку».

И еще. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Именно здесь, в колонии, встретила Наргиз свою судьбу. О горькой беде Наргиз узнал друг юности. Он стал приносить в колонию книги, цветы и сладости. Готов был посулить любые сокровища мира. Гордая Наргиз сперва отвергала подарки, но неподдельное участие молодого человека покорило сердце осужденной женщины. После освобождения они поженились.

О ней слагали легенды, были и небылицы. Как рассказывает корреспондент журнала СЭМС Н. Атакишиева: «… Наргиз отправляли в Америку на постоянное житель ство, хоронили и воскрешали, выдавали замуж за англичан и самых известных людей». [25]

Наргиз Рамазановна отдавала предпочтение классике и в литературе, и в искусстве, говоря о себе: «Я не современный человек. Мы были воспитаны на других категориях духовности и не все готовы к космическому веку… Я женщина из прошлого века. Мне нравятся ухаживания мужчин, признания в любви…»

«Я горжусь своим родителем – отцом, – говорила Наргиз Рамазановна, – и покойной матерью – Эльвирой Халиловой, бесконечно люблю своего брата, его семью, единственного племянника Джамалэддина Халилова… У меня есть друзья… Нет, я не обделена вниманием. Да, я многое перенесла, были потери, разочарования, я рано лишилась матери, лишилась очень дорогого мне человека, коим был мой второй муж… И все равно я считаю себя счастливым человеком. Хотя бы даже потому, что не потерян интерес ко мне… Верю в завтрашний день». [26]

…Каждый свой приезд в столицу Азербайджана я бывал по-доброму принят семьей Халиловых. Я знал, что принцесса красоты мечтает посетить родину своих предков – дагестанский аул Чох. Мы этот вопрос обговаривали в деталях с ней несколько раз, но увы… Она ушла из жизни внезапно, совсем молодой, полной энергии, всяческих замыслов и добра. Нетрудно было догадаться, что Наргиз Рамазановна не смогла перенести смерть любимого отца.

Случайный снимок. Москва, Арбат

Н. Р. Халилова по образованию была музыковедом, окончила Бакинскую консерваторию и аспирантуру в Москве. Двадцать пять лет проработала в музее искусств имени Р. Мустафаева и за успехи в этом деле удостаивалась всесоюзных и республиканских грамот.

Необходимо заметить, что до музея наша землячка 7 лет трудилась в Институте архитектуры. Она являлась автором 150 статей о деятелях музыкальной культуры Азербайджана и одним из авторов Всесоюзной театральной и музыкальной энциклопедии.

Вся ее душа была привержена красоте, и не только потому, что сама была красива.

С 1930 года сперва рядовой учительницей, а в 1942 году директором Ирганайской школы работала Елизавета Матвеевна Семенюк. Приехала она в этот отдаленный аул 16-летней девчонкой. За плечами Лизы Семенюк были 7 классов и какие-то курсы. С ней в Дагестан прибыли 15 учителей, из которых три русские девушки.

Дорога до Хунзаха пролегала через горы и ущелья длиною более чем 200 километров. Добирались то верхом, то пешком. Вещи везли на подводе. Горная дорога вызывала у россиян удивление и страх. Первого сентября молодые люди приступили к работе. Некоторые из прибывших вместе с Семенюк не выдержали испытаний и вернулись в родные края. Не будем к ним строги. Все, что я рассказываю, происходило в голодный 1930 год. Лизе Семенюк дали направление в аварское село Ирганай.

Путь из Хунзаха также казался путешествием в дикое царство. За целый день встретилось несколько повозок. Горцы удивленно разглядывали русскую девушку с незакрытым лицом, в коротеньком платье, туфлях на невысоких каблуках. Но, хотя у каждого за поясом был кинжал, никто не бросился на нее ни чтобы похитить, ни чтобы убить, как кое-кто предрекал ей перед отъездом из дому.

В Ирганае, конечно, ее не ждал рай. Особенно было трудно на первых порах. Был момент, когда пошла на ближайшую скалу и хотела броситься в Койсу. Но вспомнила, с каким вниманием относятся к ней горцы, и стало стыдно.

Приезжей дали единственную в ауле комнату с деревянным полом, соорудили топчан, принесли коптилку, бутылку керосина, два пуда муки и два килограмма сахара. Появились первые товарищи. Это бывший секретарь райкома Магомед Газиев, который сносно знал русский язык благодаря тому, что ранее был рабочим на бакинских нефтепромыслах. Знатоком чужого языка слыл и Гаджи-Магомед Касаев, хотя, кажется, кроме одной поговорки: «Работа есть – хлеб есть, работы нет – хлеб нет» – он ни одного слова больше не знал. Замыкал круг знакомых девушки Иса Сантамиров – сапожник.

Первые уроки! Если говорить о методической стороне, даже вспомнить страшно. И в то же время грудь переполняет гордость от проделанной работы, которую с высоты сегодняшнего дня, – заставь снова начать, кажется, никто бы и не одолел. Ни программ, ни учебников, ни тетрадей, нечем писать, не на чем сидеть. Притом ни один ученик по-русски не понимает.

Елизавета Матвеевна Семенюк начала с того, что учила ребят называть по-русски окружающие вещи: пол, потолок, стена, дверь, порог. Когда эту премудрость одолели, вышли из класса. А там – горы, ущелья, синь неба, сады, огороды, улочки аула, сакли, люди. Идут – называет, повторяют. Встречные слушают, ничего не понимают, цокают языком. За полгода дети уже односложно отвечали на вопросы, а некоторые строили целые предложения. Но за эти полгода и сама Лиза на столько же выучила аварский язык. Могла спросить и о погоде, и о новостях, и почему нет в классе Магомеда или Патимат. Ирганайцев смешил ее выговор, но радовало желание приезжей выучить их язык. Смотри-ка, городская, а не пренебрегла ими, горцами из глухого, заброшенного аула.

Потом пошли дни – одни трудные, другие полегче. Прошли годы, более 40 лет.

Как-то я со своими краеведами был в Ирганае. Каково же было удивление моих ребят, когда среднего возраста женщина, одетая без претензий на моду, в платке, заговорила с ними на чистом русском языке, а через несколько минут, когда в комнату заглянул по какому-то делу старый горец, так же чисто – на аварском языке.

Одна из шестнадцати! Ее в Ирганае называли русской аваркой. Она навсегда осталась в наших горах, не изменила она и Ирганаю. Вся ее юность, молодость, зрелость прошли перед сельчанами.

О ней заговорили в районе, в республике. Ее приглашали на разные должности. Она волевая, решительная, может властно сказать, покомандовать, но соблазну не поддалась. Без детей, без школы она не представляла свою жизнь. Слова, услышанные в 1930 году в Наркомпросе насчет «луча света» для дагестанских ущелий и гор, она сделала как бы программой на всю свою жизнь.

В дни, когда мы гостили у нее, шли выпускные экзамены, и она была озабочена будущим питомцев Ирганайской школы.

Более ста местных юношей и девушек в те годы закончили после школы специальные учебные заведения и вузы. И в этом, конечно, скажем прямо, была выдающаяся заслуга кавалера ордена Ленина, многих медалей, заслуженной учительницы школы Дагестана Елизаветы Матвеевны Семенюк.