Чтение онлайн

— Это хорошо, — одобрительно кивнул дед Игнат. — Какая бы замечательная больница ни была, а дома всяко лучше. По себе помню, когда в Москве, в госпитале Бурденко валялся, день и ночь об одном только думал — скорей бы домой…

— А сколько вы там пролежали? — полюбопытствовала она.

— Семь месяцев и двенадцать дней, — последовал точный ответ.

— Так долго? — Алика ахнула. — С ума можно сойти!

Дед Игнат пожал плечами.

— А что ты хочешь? Пока операция, пока в себя пришел, пока заново ходить научился. Да и осложнения были, без них тоже не обошлось…

Доев яблоко, Алика выкинула огрызок в пакетик для мусора и тут же потянулась за следующим.

— Знаете, Игнатий Андреевич, — проговорила она после паузы, — все-таки я не перестаю вам удивляться. Вы постоянно веселый, все время балагурите, подшучиваете над всеми, но беззлобно, необидно…

— Ты первое время обижалась, — подмигнул дед Игнат.

Алика улыбнулась:

— Я ж не сразу поняла, что вы это не со зла, а любя… Но я сейчас о другом. Как вы можете быть таким веселым? У вас же ноги нет!

— Так ноги же, а не головы! — хохотнул дед Игнат. — Веселье, понимаешь ли, дочка, не в ногах, а в душе… Хотя врать не буду, первое время после операции мне было совсем не до смеха, конечно. Так не до смеха, что жить не хотел. Думал — ну куда я теперь, без ноги-то? Кому нужен? Ни служить не смогу, ни семью создать… Совсем уж было расклеился, но все же сумел взять себя в руки. И дал себе слово, что не только на ноги встану, но и в строй вернусь. Ты про Алексея Маресьева читала? Вот и я решил, что буду вроде него…

— И у вас получилось, — одобрительно кивнула Алика. — Я вот даже и не подозревала, что у вас нет ноги, пока мне не сказали.

— А то! — Улыбка деда Игната снова сделалась озорной. — Я ведь не только хожу, я даже танцевать могу, правда, только медленные танцы. Вприсядочку уже не выйду, конечно, ну и нижний брейк тоже не могу. Но! Скажу тебе по секрету, даже какой-никакой вальс на нашей с Танечкой свадьбе планирую.

— Восхищаюсь я вами, Игнатий Андреевич! — восторженно покачала головой Алика. — Я вот не могу ни шутить, ни смеяться, когда на душе тяжело.

— Ничего, милая. — Дед Игнат поднял тяжелую руку и отечески погладил девушку по волосам. — Это с возрастом придет. У нас, россиян, это в крови. Когда больно, страшно или горько, лучше шутить, чем плакать. А когда, наоборот, хорошо и спокойно — так и сам бог велел похохмить…

А на другой день Алику действительно выписали. Правда, на голове еще оставалась повязка, но уже не такая жуткая, как первое время, когда даже глаз был закрыт, — а только тоненькая полоска бинта. С лицом же, за которое Алика так тревожилась, все оказалось в порядке. Опухоль спала и исчезла почти бесследно, остались только последствия гематомы в виде желтого пятна, светлевшего с каждым днем, да несколько царапин, которые, к счастью, не имели шансов превратиться в долговечные шрамы. Конечно, лечащий врач предупредила, что надо будет наблюдаться еще как минимум неделю, дважды в день делать перевязку и избегать волнений и нагрузок, в том числе и нагрузок на зрение, включая телевизор и компьютер — но все это уже казалось сущими пустяками.

Забирать Алику из больницы приехали на рыжем «Форде» мама, Иван и Артем. Бабушка с дедом Игнатом, тетя Оля, Наташа и вызвавшаяся помогать им Леся остались дома — готовить праздничный стол. А дядя Володя в то же самое время, когда Алика выписывалась, отправился встречать Лену. Как раз в то самое утро настал момент, которого всегда с таким нетерпением, надеждой и тревогой ждут и абитуриенты, и их родители — появление списков зачисленных на первый курс. Разумеется, фамилия Лены оказалась в этом списке — в чем, впрочем, никто никогда и не сомневался.

Так что в тот погожий августовский день в доме у Кореней отмечали сразу два праздника: выписку Алики и поступление Лены. Собралась целая толпа народу, пришли друзья семьи, подружки Лены и, конечно, Юра, ее молодой человек, так что усаживать гостей пришлось во дворе, для чего принесли столы и из дома, и с веранды, и даже приставили к ним еще один, хранившийся для таких случаев в разобранном виде на сеновале.

За столом Алика сидела рядом с Артемом и наслаждалась каждой минутой этого соседства, ведь это была их первая совместная вечеринка, и все собравшиеся уже относились к ним, как к парочке. А вот Ирина сидела далеко от Ивана, и по ее сдержанному лицу Алика никак не могла понять, что все-таки у них происходит. Знает мама, что Иван развелся, или нет? Если знает, то что думает по этому поводу? А сам Иван? Что думает он? Почему молчит? Ведь уже через неделю они с мамой могут уехать в Москву… Тут Алика снова вспомнила, что в Москву едут не только они, но и Артем, и на душе сразу стало радостно.

После того как были сказаны первые тосты, выпиты первые рюмки и утолен первый голод, некоторые из гостей встали из-за стола, чтобы немного размяться. Вместе с ними поднялся и Артем, сказал Алике: «Я сейчас!», подошел к Ивану и отозвал его «на два слова». Они удалились за недавно отстроенный летник, и Алика, умиравшая от любопытства, тихонечко отправилась за ними. Подкралась, прислонилась к бревенчатой стене и стала слушать из-за угла их разговор.

— …хотел извиниться перед вами, дядя Ваня, — чуть запинаясь, говорил Артем.

— За что? — Иван, судя по интонации, и впрямь этого не понимал.

— Ну… Я все-таки некрасиво поступил с вашей дочкой, с Катей… — Голос Артема слегка дрожал. — Мы расстались, и это произошло по моей инициативе. Так что она вправе обижаться на меня… Да и вы тоже.

— Так вот оно что? — Иван даже рассмеялся. — Перестань, Тема, не бери в голову. Во-первых, насильно мил все равно не будешь, а во-вторых, она ведь, по сути, давно сама тебя бросила. Врала тебе про любовь и верность, а сама крутила вовсю с другими парнями.

— Откуда вы знаете? — удивился Артем.

— Так шила в мешке не утаишь, — горько улыбнулся Иван. — Был у меня с ней разговор по душам… Еще зимой, в прошлый ее приезд. Она тогда мне и выложила все как на духу. Рассказала, что когда в Казань перебралась, то быстро там себе ухажеров нашла, а тебя только про запас держала. Но как услышала, что тебя в Москву позвали, так сразу рванула в Атяшево, к «старой любви». Ты уж прости, что я тебе это говорю. Знаю, неприятно, и очень… Но в такой ситуации лучше знать правду. Это я по себе сужу.

Они немного помолчали, и Алика, решив, что разговор окончен, уже хотела убежать, чтобы ее не застали за подслушиванием. Но тут Иван снова заговорил:

— Боюсь, Марина ее совсем испортила… Катя, когда уезжала, еще ничего была, я думал так — молодо-зелено, ветер в голове, подрастет — поумнеет… А сейчас посмотрел — такая же, как мать, стала, если не хуже. Конечно, я сам во многом виноват… Но теперь уже ничего не поделаешь. Могу только сокрушаться, что у меня выросла такая дочь.

— Не говорите так, дядя Ваня. — В голосе Артема явно слышалось сочувствие. — В ней же и ваша кровь есть. Все еще может измениться. Будем надеяться, что она подрастет и поумнеет. Люди же меняются…