Чтение онлайн

Соня никогда ничего не слышала, она всегда спала, как убитая. Вот уже десять дней ей удалось продержаться. Вечерами, она тянула немного травы, но колоться не кололась. Настроение у неё из-за этого было всегда подавленное. Ее все раздражали, она даже как-то сорвалась на Лелю. Та от ужаса широко распахнула глаза цвета южной лазури и через секунду разрыдалась. Соня почувствовала непереносимую муку от того, что она обидела Лелю. Вот, если бы Нику или Юлю, тогда бы ничего, а Лелю обижать нельзя - это все равно что избить ногами комнатную левретку.

Через пару недель в их палату перебрался и Макс, объяснив свой переезд просто: "Я остался в комнате один, как лермонтовский парус. Скучно, девушки". Его устроили в углу, рядом с Юлиной кроватью. С его переездом в жизненном укладе девушек произошли некоторые изменения. К присутствию Лехи уже все давно привыкли, и никто, не относился к нему как к мужчине. При нем не стеснялись переодеваться, обсуждать нюансы женского здоровья, его иногда просили застегнуть сзади бюстгальтер или принести пилочку для ногтей. Ника брала его с собой в душ, потому что ей нравилось, как он трет спину.

Макс требовал другого обращения. Его почему-то стеснялись. Если он заходил в палату без стука, его встреча надрывный визг, перемешанный с криками: "Я не одета!...", несмотря на то, что на Юлиной кровати в этот же момент, развалясь, лежал Леха, и спокойно наблюдал, как девочки переодеваются после работы. Еще Макса с самого начала окружили незаслуженным вниманием, сделав его пребывание у них приятным и комфортным, как медовый месяц наследника золотых копий, проведенный в пяти-звездочном люксе на Лазурном берегу. С утра, ещё до ефрейторского крика Збарского, его будило ласковое прикосновение Лели, встававшей раньше всех. Потом, после утреннего туалета, на его тумбочке уже дымился в чашке растворимый кофе. Постель его заправляла уже вставшая к тому времени Юля. Никина обязанность, которую, кстати сказать, она выполняла с неприсущей ей безропотностью, заключалась в том, что ей надо было сходить на первый этаж в сушилку и принести Максу ватник, штаны и сапоги. Только Соня и Леха не принимали никакого участия в общем обожании. Леха из-за того, что сам все ещё считал себя мужчиной, а Соня от врожденного пофигизма. Она не всегда ухаживала за собой, не говоря уже о близких.

6

В один из выходных в лагерь неожиданно нагрянули Лелины родители. Об этом первым узнал Макс, дежуривший в этот день на кухне и как раз поехавший в Можайск за продовольствием. На привокзальной площади, на которую выходил задний двор продуктового склада, где он в это время контролировал загрузку разной снеди, Макс увидел серебристого цвета БМВ с московскими номерами, из которого, оправдывая его неожиданно вспыхнувшие предчувствия, вышел Лелин папа с картой в руке и направился к постовому милиционеру с намерением, как стало ясно Максу, узнать дорогу в лагерь. Макс бросился к машине, постучал костяшками пальцев по стеклу, и увидел испуганные глаза Евгении Викторовны, которая не сразу узнала его в том виде, которого он достиг за две недели жизни в полях. Потом, рассмеявшись, она опустила стекло. Макс почувствовал, что она ему рада.

– Боже мой, Максим, на что Вы стали похожи.

– Не только я, Евгения Викторовна. Леля тоже сильно изменилась. Теперь она скорее напоминает работницу узкоколейки на Южном Урале.

– Ужас, что Вы говорите. А что Вы здесь делаете?

– Решаю продовольственный вопрос. Командирован кухней на закупку продуктов. А Вы какими судьбами - в отпуск, или по государственным делам?

– Бог с Вами, Максим, какой отпуск. Лелю навестить. Вот, запутались совершенно. Муж так плохо ориентируется. Сам за рулем нечасто - все шофер возит. Вы не объясните нам дорогу?

– С превеликим удовольствием, дражайшая Евгения Викторовна. Не побрезгуете посадить меня в салон?

– Вы грязный какой-то, Максим. Подождите, у нас в багажнике старое одеяло. Муж Вам постелет.

В это время муж Евгении Викторовны - Алексей Эдуардович, оторвавшись от постового, засеменил к машине. Он увидел грязную, небритую фигуру в телогрейке, склонившуюся к окну. За Алексеем Эдуардовичем, не торопясь, с достоинством, шел милиционер. Признав Макса, Лелин папа постового отпустил, достал из багажника клетчатый плед и уселся за руль. Макс отпросился на минутку сказать ребятам, чтобы ехали без него. Через несколько минут, они, разбрызгивая по тротуарам грязь, вылетавшую из под колес, неслись в сторону деревеньки Ховрино. Макс, рассеяно отвечая на вопросы Евгении Викторовны, мучительно соображал, как бы предупредить своих о неожиданном визите. Он предчувствовал, что вид женской комнаты с очевидными следами проживания нескольких мужчин, вряд ли понравится Лелиным родителям. К тому же Ника имела особенность ходить по палате в чем мать родила, слегка прикрывшись топом и шортами, смахивающими на трусы, а также лежать в обнимку с Лехой на кровати, и рассматривать журнал "XXL" с обнаженной натурщицей на обложке. Комната, к тому же, благодаря ежедневным усилиям Лехи, напоминала пункт приема стеклотары опустошенные разномастные бутылки были выстроены рядами вдоль балконной двери.

Макс радел исключительно за себя. Он не хотел в глазах Лелиных родителей ассоциироваться с этим безобразием. Ему пришла в голову неплохая мысль. Посмотрев на часы, он решил, что это был единственный шанс.

– Евгения Викторовна, простите мне нескромное любопытство, а что Вы везете Леле?

– Всего понемногу, мы даже не знали, что нужно. Безобразие - конец двадцатого века, а с вами невозможно связаться по телефону.

– Вы знаете, досадно, но Леля пыталась Вам дозвониться из колхозной конторы, видимо, не смогла. Ей очень были нужны резиновые сапоги. Ее постоянно промокают. Может застудить детородные органы.

– Кошмар, - ужаснулась Евгения Викторовна.
– Что же у вас там и сапоги купить негде?

– Есть где. Только у нас закончились деньги, - краснея сказал Макс.
– А кредитные карточки они почему-то не принимают.

– Как закончились деньги? Мы Леле дали триста долларов. В рублях, конечно. Куда же она их дела?
– негодуя спросила Евгения Викторовна.

– Все ушло на пропитание. У нас очень скудная диета в столовой, приходится регулярно подкармливаться за свой счет.

– Что же вы, в вашей местной лавке деликатесы покупаете?
– включился в беседу Алексей Эдуардович.
– На эту сумму можно было бы ежедневно в ресторане столоваться.

– Ну, что ты, Алеша, - всплеснула руками Евгения Викторовна.
– Сейчас кругом такая дороговизна, разве жалко денег, чтоб девочка хорошо питалась.

– Максим, скажите, где в вашей глуши можно купить сапоги?

– Это прямо рядом с лагерем. У нас там небольшой супермаркет местного дизайна. Он как раз в четыре открывается после обеденного перерыва. Сейчас без двадцати. Вы меня высадите около лагеря, я вам покажу, где магазин. Как раз успеете.

Макс влетел в палату, задыхаясь от быстрого бега. Как он и предвидел, в палате был полный балаган. На Никином ложе сидели Леха, сосущий из бутылки пиво "Балтика", Ника, щурившаяся от едкого дымка, испускаемого её сигаретой, торчавшей из уголка губ, и Соня, матерившаяся от избытка эмоций. Они играли в дурака на раздевание. Видимо, игра вступала в решающую стадию, потому что на Нике остались только трусы и футболка, а Соня как раз в этот момент стягивала с себя бюстгальтер. Юля и Леля сидели на балконе и учились курить. Макс только на мгновение представил себе Лелиных родителей в этом вертепе, и от ужаса нарисованной картины болезненно скривился.

– Леля, - позвал он внятно.
– Твоя мама говорила тебе, что курить вредно?

– Ой, Макс, ты ж за жратвой поехал, - откликнулся Леха.
– Привез рожки с тушенкой?

– Леля, я тебя спрашиваю, - не обращая внимания на Леху, продолжал Макс.

– А что случилось?
– наконец откликнулась с балкона Леля.

– Случится через двадцать минут, когда твои мама и папа доберутся, наконец, до нашего корпуса. Они сейчас по моей просьбе покупают тебе резиновые сапоги в магазине. На это у них уйдет минут десять. Плюс ещё десять, чтоб сапоги сюда донести.

– Ты что, шутишь?
– с ужасом откликнулось несколько человек.

– Шутит Жванецкий, а я излагаю факты. Обожающие тебя предки довезли меня из Можайска. Это твой папа владеет БМВ серебристого цвета МЮ 455?

– Да...
– в оцепенении пролепетала Леля.

– Значит я не ошибся, и именно твоя мама сейчас скажет тебе то, что забыла сказать в детстве: "Леля, курить вредно".

Что тут началось.

Все немедленно пришло в движение. Только Леля, превратившись как Лотова жена в соляной столб, стояла не двигаясь. Мимо неё сновали вихрем ребята, задевая и толкая её.