Чтение онлайн

– Леля, что ты встала, как пень?
– взорвалась Ника.
– Пошла бы хоть "Дирол" пожевала. От тебя табаком воняет.

Леля медленно, как сомнамбула, направилась в сторону Никиной тумбочки, с которой сейчас стряхивали пепел и крошки от крекеров, за пачкой жвачки. Леха, крякнув, лихо разделил свое брачное ложе на две составляющие - Никина кровать стала выглядеть осиротевшей. Пустые бутылки было решено задвинуть под Сонину кровать, но в дальнейшем постараться обменять на полные в местном сельпо. Макс старательно упаковывал свои вещи в чемодан, который задвинул по кровать. Леха залез в Никину тумбочку, достал оттуда флакон духов и начал распылять их по палате, потому что в комнате стоял недельный дух, состоявший из смеси угарных газов, алкогольных паров, сигаретного дыма и ещё какой-то трудно уловимой примеси взопревшей человеческой плоти.

Ника увидев это, бросилась к нему на перерез:

– Идиот, что ты делаешь?! Это же "Pleasures"! Кретин, ты знаешь, сколько это стоит?!

– Да, ладно, я тебе ящик таких куплю. Надо же духан убрать...

Макс в это время осматривал балкон взглядом ревизора из столицы, по доносу приехавшего в уездный город N. Перевесившись через перила, он увидел Лелиных родителей, разговаривающих со Збарским. Тот неуклюже тыкал пальцем в силуэт корпуса, объясняя при этом, очевидно, внутренние подробности. Потом Збраский суетливо ухватился за сумки, которые держал Алексей Эдуардович, желая помочь. Тот отмахнулся, но Збарский изловчился и завладел все-таки одной из сумок. Потом все трое двинулись в направлении корпуса.

– Леля, - позвал Макс.
– Твой отец часом не регент российского престола? Збарский оказывает ему такие знаки внимания, что даже неловко за пожилого человека.

– Папа работает в администрации президента, не знаю, как об этом Збарскому стало известно, - откликнулась Леля, которая в это время решала, что делать с консервной банкой, служившей пепельницей, и поэтому наполненной до краев бычками и пеплом. Не думая долго, она вытряхнула все это с балкона.

– Рискованно было, - отметил Макс, - твои родители как раз прошли тут минуту назад.

– Правда?
– Леля посмотрела вниз.

– Кривда?
– сказала подошедшая Юля.
– Они в дверь стучатся, иди открывай.

Дверь в палату распахнулась, и на пороге появились Лелины родители. Евгения Викторовна на вытянутой руке держала резиновые сапоги, представляющие из себя каучуковый монолит, с глянцевой поверхностью, переливающейся цветными бликами от падающего на неё света.

– Лелечка, доченька, - пропела Евгения Викторовна. Потом, немного сморщившись, понюхала воздух.
– Странно у вас тут как-то пахнет. Вы бы комнату проветрили.

Лелина мама, как всякая настоящая женщина обладала обонянием бладхаунда. Она могла, понюхав мужнин галстук, точно определить марку духов, которые использовала его любовница, когда они неделю назад ходили в сауну. Так что без мучительных усилий она определила все составляющие воздуха в палате. Обычные семьдесят восемь процентов азота здесь были вытеснены никотиновыми парами.

– А кто это у вас здесь так накурил?
– начала допрос Евгения Викторовна.

– Это Алеша Хромов, - не моргнув ответила Ника.
– Он у нас один курящий.

– Алеша должен курить на улице, - наставительно произнесла Евгения Викторовна.
– Ну, да ладно. Смотрите лучше, сколько всего вкусного мы вам привезли. Максим сказал, что вы здесь голодаете.

Все шумно окружили Лелину маму, которая начала извлекать из бездонной брюшины сумки всякие баночки, пакетики, пачки. А потом, понизив голос, сказала:

– Мы решили привезти бутылочку шампанского. Может тихонечко разопьем, втайне от вашего начальства. Все-таки Леле исполняется восемнадцать лет.

– Лель, ты что день рождения зажать хотела, - загомонили ребята.

– Ой, сегодня же двенадцатое, - удивилась Леля.
– Я в этой глуши совсем потеряла ощущение времени.

Евгения Викторовна, никогда не терявшая чувство прекрасного, продолжала красиво раскладывать продукты. Затем она извлекла пластиковую посуду, быстро пересчитала присутствующих и спросила Лелю:

– Лелек, наверное надо и других девочек позвать?

– Каких других, - не поняла Леля.

– Что значит, каких? Тех, кто тут с вами ещё живет. У вас тут шесть кроватей?
– она ещё раз для надежности осмотрела комнату.
– Ну, где они?

– А ...А их нет, - покраснела Леля, исподлобья оглядывая друзей и призывая их на подмогу.

– А они уехали на выходные в Москву, - бросился на выручку Макс.

– А разве вы можете ездить на выходные в Москву?
– уже подозрительно допытывалась Евгения Викторовна.

– Нет, конечно, - продолжал импровизировать Макс.
– Но у них исключительные обстоятельства - они заболели.

– Господи, у вас тут одни неприятности, - Евгению Викторовну уже начал утомлять этот разговор.
– Хоть бы уже скорее вернулись. Еще две недели мучиться. Я говорила Алексею Эдуардовичу, что мне не нравится эта затея с "картошкой", но он был непреклонен. Все едут и Леля должна ехать. Хотя всегда можно что-нибудь придумать.

– Мама, ну зачем ты это говоришь? Кому это интересно, - Леля обняла мать за плечи.
– Давай, открывай свое шампанское. Есть хочется. Мы уже забыли запах хорошей еды.

– Как это так?
– удивилась Евгения Викторовна.
– А Максим сказал, что вы все деньги потратили на еду.

Макс сделался пунцовым. Он делал знаки Леле, напоминая куклу из "Папет шоу", но ещё больше сбивал её с толку.

– Евгения Викторовна, - сказал он, отодвигая Лелю, - ну что вы называете хорошей едой? Вы же были в этом магазине, у Вас не должно быть иллюзий. Это, конечно, не протухшая капуста с гуляшем, которым нас потчуют в столовой, но и до стандартов домашней кухни тоже не дотягивает. Мы покупаем, что продается. Там, знаете ли, не распределитель на Грановского.

– Ох, Максим, - вздохнула Евгения Викторовна.
– Что вашему поколению известно о распределителях? Вы их уже не застали, это социальный антиквариат.

– Женя, - не выдержал молчавший до этого Алексей Эдуардович, - ну хватит болтать, давайте же, наконец, выпьем за Лельку.

Ребята шумно поддержали его. Началась легкая суматоха, все тянулись к еде, что-то роняли, кого-то толкали. Наконец, все расселись, устроив на коленях тарелки с закуской, а Максу, как самому красноречивому велели сказать тост.

– Только короче, - предупредил Леха.
– Жрать...то есть кушать очень хочется.

– Я буду немногословен, - пошел на встречу другу Макс.
– Однажды Гельвеций обронил: "Познай женщину и ты познаешь мир".
– Тут Макс остановился, чтобы поймать реакцию Лелиных родителей на столь элегантное вступление. Евгения Викторовна благосклонно закивала, Алексей Эдуардович напряженно замер, приоткрыв рот.
– Мы, - продолжал Макс, ободренный произведенным впечатлением, - познали Лелю как нежного, обаятельного, доброго и сострадающего человека. Для нас она стала тем пресловутым лучом, освещающим темное царство скуки, банальности и бессердечия. Я хочу поднять этот бокал за эталон человеческих добродетелей, высшую степень душевной красоты, за нашу милую, очаровательную и любимую всеми без исключения Лелю.