Чтение онлайн

Сэцуке в ужасе дернулась, но Агатами крепко держала ее.

Откуда она узнала?!

– Я все вижу, Сэцуке. Не бойся, не бойся, не бойся, - словно проговаривая заклинание говорила Агатами.

– Я боюсь... очень боюсь...

– Вокруг только игра, и ничего больше, - сказала Агатами и разжала объятия.

Щеки у Сэцуке горели.

– Полегчало?
– спросила Агатами.

– П-п-полегчало, - неуверенно ответила Сэцуке.

В дверь постучали.

– Мальчишки опять пришли, - сказала Агатами.
– Впустим?

– Впустим.

– Или лучше проваливают?

– Нет, - Сэцуке хотелось, чтобы странная, неожиданная ниточка, которая протянулась между ними, разорвалась чьим-то присутствием, чтобы чувство непонятной ей самой неловкости рассеялось, растворилось, чтобы ушло, пропало ощущение какой-то вины за нечто запретное и... и нечестное.

– Здорово мы их!
– Рюсин бухнулся в кресло и задрал ноги на спинку кровати Агатами.
– Как же я оторвался! От души!

– Да ладно уж, - поморщился Тэнри.
– Пойди еще учителям расскажи. Они тоже порадуются.

– И расскажу, - сказал Рюсин.
– Точнее, сочинение напишу. Или книгу! Вот, это будет здорово! "Мои выдающиеся драки". Звучит?

– Звучит, - согласилась Агатами.
– А еще лучше - "Как мне накостыляли по шее".

– Ты сильно испугалась, Сэцуке?
– спросил Тэнри.

– Сильно.

– Извини, что так получилось. Всякое бывает.

– Бывает, - согласилась Сэцуке.

– А ты откуда?
– внезапно поинтересовался Рюсин.
– И почему тебя сюда сдали?

– Меня не сдали, - ощетинилась Сэцуке, а Агатами погрозила Рюсину кулаком.
– Папа считает, что так будет лучше. Он не может смотреть за мной. У него работа. Раньше мы жили в другом месте.

– В каком?
– спросил Тэнри.

– В другом, - упрямо сказала Сэцуке.

– Ну что пристали к человеку, - заступилась за Сэцуке Агатами.
– Как будто сами не помните, что чувствовали, когда сюда попали.

– Я чувствовал себя хорошо, - мечтательно сказал Рюсин.
– По сравнению с той дырой, где я обитал до "Клампа", мне казалось, что я попал в сказку. До этого меня частенько держали в клетке, - объяснил Рюсин Сэцуке.

– В клетке?!

– В клетке. В большой крепкой клетке, с толстыми прутьями. Я их перегрызал, но пока спал их заменяли. И все приходилось начинать с начала.

Сэцуке казалось, что Рюсин шутит, и ожидала увидеть на лицах Агатами и Тэнри улыбки в подтверждение выдуманности того, о чем Рюсин рассказывал, но те оставались серьезны и невозмутимы.

– А зачем тебя держали в клетке? Разве можно держать кого-нибудь в клетке?
– недоверчиво спросила Сэцуке.

– Его вообще не надо было оттуда выпускать, - сказала Агатами.

– Меня держали в клетке, чтобы я не улетел, - спокойно сказал Рюсин, не обращая внимание на язвительность Агатами.

– Улетел?!

– Да.

Сэцуке растерялась. По ее мнению, Рюсин, конечно же, врал. И Агатами, и Тэнри должны были, даже обязаны подтвердить, что Рюсин все выдумывал. Ну, возможно, не сказать вот так прямо, что, мол, хватит заливать, Рюсин, уже надоели твои мрачные выдумки, а хотя бы усмехнуться, сморщить нос, подмигнуть ей, Сэцуке, но дать понять, чтобы она скорчила такую же серьезную физиономию, выслушивая откровенные враки этого выдумщика Рюсина. Но...

– Зачем ты меня опять пугаешь, Рюсин?
– почти жалобно спросила Сэцуке.
– Это ужасно.

– Действительно, Рюсин, хватит твоих идиотских историй, - сказал Тэнри.
– От них всегда мороз по коже.

– Люблю напускать страх на вас, людей, - расхохотался Рюсин. Но было в его смехе нечто такое же пугающее, как и в его воспоминаниях.
– Может, и ты, Тэнри, расскажешь что-нибудь?

Тэнри покачал головой.

– Боюсь, что ты от страха спать не сможешь.

– Что, такое ужасное детство?

– Жуткое.

– Врешь!

– От вруна слышу!

– Хватит, хватит, - Агатами хлопнула в ладоши.
– Все. Прием окончен, мальчики. Всем пора спать.

Когда Тэнри и Рюсин ушли, а Агатами и Сэцуке уже лежали в кроватях, Сэцуке спросила:

– Он все выдумал?

– Кто?
– зевнула Агатами.

– Рюсин. Ну... про клетку, в которой его держали.

– Наверное.

– Что "наверное"? Наверное выдумал или наверное не выдумал?

Агатами помолчала и спросила:

– А почему это для тебя так важно?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, - сказала Сэцуке. Но объяснила:

– Я никогда раньше не слышала, чтобы детей держали в клетках.

– Рюсин не ребенок, - сказала Агатами.
– И никогда им не был. А то, что его, возможно, держали в клетке, в любом случае пошло ему на пользу.

Сэцуке откинула одеяло и села, обхватив колени. Ночник высвечивал в темноте неясные тени и казалось, что все предметы в комнате набросили серые балахоны.

– Какой длинный день, - пожаловалась она, но Агатами ничего не ответила, потому что уже спала.

АГАТАМИ

1

Мир был пуст и мертв. Все пространство от горизонта до горизонта заполняли человеческие тела - иссохшие, светящиеся бледным отраженным светом, похожие на старые, уродливые, надоевшие куклы, брошенные капризным ребенком на пол. Миллиарды тел, пустых оболочек, использованных вместилищ душ, машин, отработавших свой срок и оставленных здесь навсегда. Высеченный из мертвой плоти конец всех времен. Ведь именно так люди представляют себе Судный день?

Итиро парил в пустоте и разглядывал бесконечность. Искаженные смертью лица, изломанные агонией руки и ноги, торчащие ребра и лысые, обтянутые пергаментом кожи черепа. Кто из живущих не ужаснется, попав сюда? Даже ему, одному из Творцов, было бы неприятно коснуться ногами беспредельной пустыни смерти. Лучше уж вот так - находиться между оболочками и сфиротами, между телами и душами, между землей и небом.

Если посмотреть вверх, то можно узреть другую бесконечность, где, словно звездное небо, простерлись сфироты - необозримое пространство, усыпанное разноцветными блестками. Стоит протянуть к ним руку, и каждая искорка взрывается, распухает, вырастает в колоссальную обжигающую звезду, по поверхности которой пробегают волны, вспыхивают и гаснут протуберанцы, водят хороводы плотные вихри.

А затем раскидывает черные крылья жуткая тварь, протискивается между двумя бесконечности незваным гостем, окатывает леденящим ветром, опускается на колени и с чрезмерным подобострастием пригибается к пустыне тел, как будто хочет вцепиться клыками в окаменелую мертвечину. Итиро помогает Никки-химэ спрыгнуть с плеч твари и укоризненно говорит: