Чтение онлайн

– Ничего особенного я не помню, - сказала несколько раздраженно Сэцуке.
– Мы летели с папой, и весь рейс я проспала. Как только сели на дирижабль, я сразу уснула. Проснулась уже в Хэйсэе. Так что...

– Вот и хорошо, - обрадовано сказал Тэнри.

– Ничего хорошего, - буркнула Сэцуке.
– Мне до сих пор обидно, что я ничего не видела. Когда еще удастся полетать на дирижабле?

14

– Все свободны, - сказал Марихито, вытирая вспотевший затылок мятым платком, - а вас, Бензабуро, я попрошу остаться.

Задвигались, заскрипели стулья, зал для оперативных совещаний заполнился голосами, кто-то смеялся, кто-то угрюмо бурчал, но так, чтобы руководство, восседавшее под картой района, испещренной тревожными красными кружками, ничего не услышало.

– Готовься к получению фитиля, - похлопал по плечу Бензабуро Икки.
– В чем ты опять провинился, несчастный?

Бензабуро захлопнул папку:

– Руководству виднее. Сегодня моя очередь, завтра будет твоя.

Икки хохотнул.

– Ну уж нет, дружок, после разговора с тобой начальство обычно выпускает столько желчи, что три последующих дня будет объявлять только благодарности.

Что верно, то верно. Почему-то он, Бензабуро, вызывал у господина Марихито столь искреннее чувство раздражение, что после каждого разговора с подчиненным шеф полицейского участка пребывал в исключительно благостном настроении, довольно мягко обходясь даже с самыми злостными нарушителями внутреннего распорядка службы.

Икки уже давно предлагал всем сослуживцам на каждую встречу Марихито с Бензабуро сбрасываться последнему на дармовую выпивку. Как громоотводу начальственного гнева.

Господин Марихито изволил изучать рапорт Бензабуро. Бумага была испещрена раздраженными красными пометками.

– Господин Марихито, - начал было Бензабуро, но шеф что-то нечленораздельно прорычал, и Бензабуро пришлось замереть в чрезвычайно неудобном полупоклоне. Красный карандаш продолжал победное шествие сквозь вертикальные поросли иероглифов.

Каждое отчеркивание заставляло Бензабуро болезненно морщиться.

– Я могу объяснить, господин Марихито, - но очередная попытка была также прервана раздраженным рычанием. Близилась не гроза, а шторм - с молниями, ветром, вполне вероятно, что даже с комканьем тщательно написанного рапорта и швырянием его в мусорную корзину. В лучшем случае.

Но вот экзекуция рапорта подошла к концу. Теперь он напоминал жертву маньяка, изрешеченную множеством ножевых ранений.

Господин Марихито брезгливо взял бумагу двумя пальцами и покачал ею перед носом склонившегося в еще более глубоком поклоне Бензабуро.

– Это что такое?
– осведомился шеф.

– Мой рапорт, господин Марихито, - смиренно признался Бензабуро.

– Это - не рапорт, - веско сказал шеф.
– Это - сочинение безграмотного школьника на тему "Как я провел каникулы у дедушки".

– Да, господин Марихито. Как вам будет угодно, господин Марихито.

Пот обильно заструился по бульдожьим щекам шефа. Как бы его удар не хватил, с раскаянием подумал Бензабуро. Главное - не перечить и не возражать. Хранить спокойствие и смирение.

– К вашему сведению, Бензабуро, - прохрипел шеф, - подобные рапорты следовало бы публиковать в юмористической газете, прославляющей наш труд. Те пасквили, которые они там сочиняют, не идут ни в какое сравнение с вашими опусами!

– Да, господин Марихито.

А что такое опус? Надо будет спросить у Икки. Опять какое-нибудь неприличное словечко, как и этот... как его... "пасквиль".

Шеф чуть ли не любовно разгладил мятый листок, расправил уголки и ловко сложил из него журавлика. Черно-красная птичка получилась пугающей.

– Когда вы последний раз видели Ерикку?
– прорычал господин Марихито.

Бензабуро сказал.

– Значит, вы последний, кто с ним встречался?

– Да, господин Марихито, думаю, что я был последним, - сказал Бензабуро, все еще не понимая, куда клонит шеф.

Шеф потер двумя пальцами глаза, помассировал щеки, пошевелил челюстью, затем грохнул по столу кулаком и заорал:

– Тогда почему в вашей писульке нигде не сказано об этом?!!

– Я не думал, что это важно, господин Марихито, - тихо сказал Бензабуро.
– Это произошло в нерабочее время... мы случайно столкнулись в баре... в баре... хм... "Крученые..." хм...

– В каком баре?
– просипел шеф и достал из кармана ингалятор.

– "Крученые... гм... э-э-э... титьки", - пробормотал Бензабуро. Мощная ингаляторная струя ворвалась в астматические дыхательные пути Марихито.
– Ужасно неприличное название, шеф, но... Настоящий притон... Жуткое место!

– И что вы изволили делать в этом, как вы выразились, жутком месте?
– голос шефа теперь явственно окрашивался свежими ментоловыми нотками.

– Ну... поступил сигнал, господин Марихито. Просигналили, что, мол, собираются там големы, вампиры, подпольные торговцы анимой... Вот, собственно...

Вот, собственно, и все, хотел сказать Бензабуро, потому что дальнейшее тонуло в странном, путаном кошмаре.

15

Притон, как и описывал его осведомитель, оказался настоящим притоном. Притоном из притонов. От него за имперский шаг несло подпольной торговлей жидкими, горючими и газообразными наркотиками, отчего самые подозрительные личности слетались на это пиршество порока со всего Хэйсэя.

Сам Бензабуро заявился туда ближе к ночи, справедливо решив, что всяческие представления с превращениями, кровопитием и кровососанием тамошние упыри, привидения и прочие каппа наверняка начинают после полуночи, когда Черная Луна окончательно вступает в свои права.

К притону было не подобраться из-за стоящих вокруг машин, поэтому пришлось припарковаться почти за квартал от веселого заведения, откуда явственно гремела музыка, и добираться до него, ориентируясь на вспышки света. Дома вокруг злачного места являлись большей частью заброшенными и служили убежищем многочисленным псам и кошкам, чьи глаза страшно поблескивали из темноты провалов выбитых окон.

– Вот я вам, - погрозил Бензабуро глазам, но зеленые и красные точки пристально разглядывали потенциальную жертву. Не раз и не два Бензабуро споткнулся обо что-то, напоминающее завернутые в лохмотья кости, но рассматривать внимательнее, что это, он не решился.

Сам притон походил на верхушку закопанной глубоко в землю пирамиды, от которой на поверхности осталось три последних яруса, превращенных в ночное заведение. У широких дверей башней возвышался могучий голем-вышибала. Некоторых он впускал беспрепятственно, другим преграждал путь широкой, как лопата, пятерней. Те, кому путь оказывался закрыт, без споров поворачивали обратно и скрывались в темноте.