Чтение онлайн

Такой подход поможет нам и глубже осознать подлинное, богословское значение греха. В таком состоянии тревоги, страха – а оно неизбежно, даже если не осознается явственно! – человек неизбежно пытается самоутвердиться. Он сознает собственную конечность и случайность, необязательность в этом мире. Повсюду он видит угрозу своему бытию, ценности, смыслу своего существования и старается с этой угрозой бороться. Потому он постоянно настороже. Он пытается стать сильнее, умнее, ценнее, привлекательнее, любимее. Если это нужно для особой формы самоутверждения, то он желает стать также добрее, милосерднее. Причем совершенно искренне! Но при этом человек не может полностью доверять никому, прежде всего, Богу. Он хочет заслужить любовь, а не принять ее незаслуженно. Иметь же Бога (вспомним «определение» Лютера) означает безусловно доверять Богу, полностью отдать себя в Его руки, всем своим сердцем прилепиться к Нему. Но пока человек занят самоутверждением – пусть даже самым благородным – на такое он просто неспособен. Самоутверждаясь перед лицом небытия и тревоги, человек самого себя ставит в центр своего мира. Он не может целиком и полностью положиться на Бога, в полной мере ощутить ту самую «безусловную зависимость» от Бога, о которой говорил Фридрих Шлейермахер (к этому вопросу мы еще вернемся в одном из следующих разделов). Человек становится похож на утопающего, который, в ужасе от смертельной опасности, барахтается изо всех сил, отчаянно бьет руками и ногами, причем даже тогда, когда его уже пытается вытащить из воды рука спасателя. Этим барахтаньем он спасателю даже сильно мешает. Утопающий не может остановиться, потому что его страх не дает ему этого, заставляя прилагать все большие усилия самому. Страх утонуть более чем понятен. И барахтанье может оказаться полезным способом, чтобы выжить. Но не тогда, когда ты уже подхвачен спасателем! Таким образом, полезный в одной ситуации, в другой страх может оказаться губительным.

Именно этот смысл и пытается выразить учение о грехе. Грех, повторим, это – вопреки общераспространенному мнению, – не некий дурной поступок. Грех – это противоположность доверию, вере. Вместо того чтобы доверить свою жизнь, свое спасение, свою вечность Богу, человек продолжает отчаянно барахтаться сам, концентрируется на себе самом и на своих усилиях.

Однако речь ни в коем случае не идет о повседневных житейских заботах, которых нам не избежать, и от которых никто нас не освобождает. Мы можем и должны прилагать немало усилий для достижения конкретных целей в жизни. Так уж все в этом мире устроено, что «без труда не выловишь и рыбку из пруда». Поступать иначе было бы безответственно. Когда мы говорим о грехе, то речь идет о нашем отношении к жизни, ее смыслу и цели в целом, в их тотальности! Мы благое творение Бога. Бог безусловно и бесконечно любит нас. В Его глазах наша жизнь – даже самая «пропащая» – драгоценна. Но мы не можем принять эту безусловную и «беспричинную» любовь, а пытаемся сами, сами по себе стать чем-то ценным, важным, значительным – перед Божьим лицом. Причем чем большего мы в этом достигаем, тем сильнее становится наш страх и тревога, и тем острее желание еще больше утвердить себя.

Представим себе ситуацию, которая может на первый взгляд показаться абсурдной: мать хочет обнять и приласкать своего маленького ребенка, но он вырывается из рук, потому что не хочет «просто так» принимать этой ласки. Он хочет этой ласки добиться: заслужить или вытребовать ее, заставить мать приласкать его. Только тогда он сможет успокоиться и эту ласку принять, когда будет знать, что «заработал» ее. На самом деле ситуация не так уж неправдоподобна. Многие из нас могут вспомнить похожие примеры из реальной жизни. В любом случае, именно так мы можем проиллюстрировать наше отношение к Богу: мы не доверяем Ему, не можем принять Его бескорыстную любовь. Мы хотим ее заслужить. Но тем самым мы отворачиваемся от этой любви, более того: мы вообще хотим не любви (которая всегда бескорыстна), а награды. Мы ставим самих себя на первое место, отвергаем Божьи объятия, становимся богопротивниками. И потому – вне Божьих объятий – мы потеряны. Мы отдалены от Бога. Мы обращены против Него.

Это и есть «первородный грех»: из страха перед своей необязательностью, чуждостью, уязвимостью в этом мире человек неизбежно начинает стремиться к самоутверждению. Вот почему он теряет способность доверить свою жизнь со всеми ее достижениями и неудачами Богу. Он не может признать, что уже любим Ним, что он уже нужен, уже свой в этом мире и в вечности, уже неслучаен. Он хочет заслужить любовь, вынудить Бога принять его. Он хочет сам создать смысл своей жизни и оправдать ее ценность, тогда как на самом деле он уже бесконечно ценен для Бога. Таким образом, забегая вперед, можно сказать, что ярче всего, сильнее всего грех проявляется как раз у так называемых «верующих» людей, поскольку именно они, сознательно строящие свои отношения с Богом, их в первую очередь и искажают. Однако всем людям, даже ничего не знающим о Боге, не хватает этого настолько важного доверия к своей собственной ценности. Это доверие отличается от того, что обычно именуют «верой в себя». Вера в себя предполагает, что я сам создаю свою ценность, доверие же означает: я осознаю, что заведомо, независимо от своих успехов и провалов, бесконечно ценен. Эта ценность мне уже дана.

Человек предпочитает поставить в центре мира себя самого. Часто эта склонность проявляется в неумеренном эгоизме и вытекающих из него поступках. Это то, что обычно называют термином «актуальные грехи». Но легко заметить, что «первородный грех» нередко будет проявляться как раз в поступках весьма высокоморальных: в самопожертвовании, в служении ближним, в добровольных лишениях и самых добрых делах. Ведь всем этим человек пытается самоутвердиться перед Богом, не принять как данность, а заслужить (читай – купить!) Его любовь. Вот этот его аспект и станет нашей главной темой в следующем разделе.

В соответствии с классическим лютеранским вероучением есть два типа отношений Бога с человеком, иными словами, Бог говорит с человеком двумя совершенно разными способами. Способы эти называются «закон» и «Евангелие». Это два принципиально различных слова Божьего, два образа, при помощи которых Бог обращается к людям, при помощи которых люди вступают в отношения с Ним.

Закон показывает, каким человек может и должен быть, каким он «сотворен», какова его благая, тварная природа. Причем о законе мы узнаем не только из Писания или из особых откровений Божьих. Закон присущ всей окружающей нас реальности. Он, фактически, есть проявление той «изначальной» благости, которая заключена в нас самих. Он, например (и прежде всего!), звучит в голосе совести. Именно поэтому закон доступен и «инстинктивно» понятен практически всем людям. Все религии основываются на определенных – часто очень похожих! – заповедях. Даже у любого светского общества есть свои нравственные и прочие принципы – как правило, напоминающие соответствующие религиозно-этические нормы. Здесь можно вспомнить о знаменитом «Моральном кодексе строителя коммунизма», в котором обнаруживалось немало параллелей с библейскими заповедями. Лютер пишет: «То, что заповедует Моисей, оно не ново. Ибо то, что Бог с неба даровал иудеям, это же самое написал он в сердцах всех людей, как иудеев, так и язычников, только что иудеям как своему избранному народу Он из преизбытка дал всему этому быть возвещенным человеческим голосом и быть написанным. Итак, я соблюдаю те заповеди, что дал Моисей, не потому что они даны Моисеем, а потому что они укоренены во мне от природы, и потому что Моисей здесь полностью этой природе соответствует. А иные заповеди Моисея, которые от природы не укоренены во всех людях, язычники и не соблюдают, они их и не касаются (…) хотя они и замечательны».

Итак, прежде всего Бог «говорит» с людьми, указывая им, закладывая в них определенные идеалы и цели, к которым те должны стремиться. (Если после вышесказанного о непостижимости Божьей такие слова о «говорящем» Боге покажутся читателю примитивным антропоморфизмом, то можно выразиться иначе: человек прикасается к вечности, к тайне, стоящей за бытием этого мира, посредством заложенных в нем идеалов добра и справедливости). Эти идеалы и нормы люди могут узнать (и знают!) из множества источников в окружающем мире и, прежде всего, у себя самих.

В лютеранском богословии принципиально важно различать два применения закона (иногда говорят о трех, но лучше ограничиться двумя): политическое и теологическое. Политическое применение закона мы разберем позже.

Пока необходимо заняться главным – теологическим. Оно происходит тогда, когда человек начинает понимать закон как путь спасения, путь обретения благоволения Божьего (или, выражаясь более «тонко»: человек надеется обрести свой смысл и свою вечную ценность через активное осуществление заложенных в него и сообщенных ему извне идеалов). Следуя логике экзистенциальной тревоги, логике первородного греха, те идеалы, которые заданы человеку, он воспринимает как конкретное и четкое задание, выполняя которое, он сможет добиться Божьей любви, заслужить ее. Исполняя закон, стремясь к некоему идеалу, человек поступает так не для того, чтобы сделать свою жизнь по возможности более удобной, наполненной, радостной, – он пытается спастись, обрести вечный смысл и цель своей жизни. Однако нетрудно заметить, что в таком случае человек как раз и идет путем самоутверждения. Он старается стать угодным Богу, вместо того чтобы принять как данность, что Бог уже любит его, принять любовь Божью в ее бескорыстии и безусловности. Тем самым человек отворачивается от Бога и обращается к себе самому. А это грех.

Поэтому никакое безупречное исполнение заповедей – даже если бы оно было возможно, даже тогда! – не может привести человека к Богу, а может лишь показать ему, насколько он, человек, от Бога далек. Необходимо подчеркнуть: даже если бы исполнение заповедей было в принципе возможно. Ведь идя по пути исполнения закона, стараясь приблизиться к Богу через исполнение закона, человек вынужден так или иначе полагаться на себя, на свои дела и свои силы, а тем самым вольно или невольно он ставит себя самого в центр своей религиозной жизни – себя самого, но не Бога. Он пытается сам созидать собственную вечную ценность, а не принять то, что она ему уже дана. А ведь это есть прямое нарушение самой первой из заповедей. Человек отказывается признать, что его ценность определяется не им самим, а Богом, отказывается признать Бога своим Властителем, Господом. Вот почему путь закона в деле спасения – это путь проклятия и только проклятия. Чем больше человек чем бы то ни было пытается заслужить свое спасение, тем меньше он доверяется Богу, тем больше он смотрит на себя самого и потому подпадает под проклятие того самого глубинного страха, экзистенциальной тревоги.

Это очень важно: чем больше человек пытается исполнить закон, тем менее он исполняет его! Ведь самое главное и, по сути, единственное, что «требуется» от нас в законе – и лютеранское вероучение особенно подчеркивает это – чтобы мы чтили Бога как Бога, то есть, чтобы все свое упование возложили только на Него, чтобы мы целиком и полностью в жизни и смерти, во времени и в вечности доверились Ему. Именно это и значит первая и самая главная заповедь. А если первую заповедь человек исполнить не может, то исполнение всех остальных (даже если бы оно было возможным) становится просто бессмысленным. Поэтому человек является грешником. Он неспособен исполнить закон. Причем неспособен исполнить его в самом решающем его моменте, в самом его принципе!

Это заколдованный круг. В большинстве религий, да и во многих христианских церквах учат, что человек сам должен в той или иной мере стать угодным Богу, что человек должен работать над собой, что грех должен быть преодолен изнутри человеческого существа. Закон воспринимается как нечто спасительное, как путь спасения. Однако из-за таких призывов человек снова и снова обращается к самому себе. Спасение становится его делом. Он уповает, по крайней мере отчасти, на себя самого. И поэтому он не может все свое упование возложить на Бога. Он не обращен к Богу целиком и полностью. Таким образом, как ни странно это звучит, но, согласно евангелическому вероучению, чем благочестивее и религиознее в традиционном смысле человек, тем дальше он от Бога. В этом трагедия человеческого греха: даже если человек своими усилиями действительно становится лучше, он все равно тем самым отдаляется от Бога. И эта трагедия неизбежна, потому что человек так устроен, потому что все вокруг учит его, что если он хочет чего-то достичь, к этому нужно приложить усилия, нужно что-то изменить в себе. Праведность закона может быть очень высокой (действительно высокой – никто этого не отрицает), но это всегда хотя бы отчасти самоправедность человека, и потому она есть порождение греха.