Чтение онлайн

Я поддержал шутливый тон беседы, и мы немного посмеялись, обсуждая, что бы это могло значить. Потом начальник посерьезнел и сказал, что хоть он и не привык принимать управленческие решения, руководствуясь сновидениями, но в данном случае делает для меня персональное исключение.

В задачи моей командировки входил сбор данных о возможных месторождениях нефти на расстоянии примерно двухсот километров к северо-востоку от Нарьян-Мара. Главным образом это сводилось к проверке отрывочных сведений, полученных от местного населения, о якобы имеющихся выходах нефти на поверхность почвы. На выполнение этой задачи мне было отведено две недели, по обстоятельствам — максимум двадцать дней. Положительный результат поездки сулил мне быстрое продвижение по служебной лестнице, поэтому нечего и говорить о том, с каким воодушевлением я воспринял представившуюся возможность.

Стоял июль. То лето выдалось непривычно жарким повсюду на Севере. Даже местные старожилы не помнили такого. В Нарьян-Маре, расположенном на территории многолетней мерзлоты, температура днем достигала тридцати градусов — по тамошним нормам, убийственная жара.

Самолетом я благополучно добрался до места назначения. Меня встретили и проводили в гостиницу, в которой предстояло жить ближайшее время. По пути я познакомился с местным жителем по имени Илья, полуненцем-полурусским, который давно работал по найму на геологоразведку в качестве проводника, а в этом сезоне должен был помогать мне. Илья оказался крепким приземистым мужчиной лет пятидесяти, для своего возраста довольно-таки подвижным и бодрым. Мы сразу нашли общий язык. О себе Илья рассказал, что он потомственный охотник и оленевод, знает местность как свои пять пальцев и уже четверть века подрабатывает тем, что сопровождает геологические и геодезические экспедиции. Особенно приятно меня удивило то, что, по его словам, он вообще не употребляет спиртного.

Сидя в машине, мы говорили о том о сем, и речь сама собой зашла о предстоящей совместной работе. Узнав о месте, куда нам надо было направиться, мой спутник как-то сразу сник и помрачнел. Я спросил, в чем дело.

— Нехорошее место, — покачал головой Илья, — я бы туда идти не хотел.

— А что в нем такого, в этом месте? — опешил я, никак не ожидавший такого поворота.

— Заколдованное место. Там злые духи живут. Много людей там пропало, — ответил Илья вдруг упавшим голосом. Мне показалось, что в его глазах промелькнул страх.

Я рассмеялся.

— И ты веришь в подобную чепуху? Ты же взрослый мужик, столько пережил и повидал на свете!

— Зря смеешься, — обиженно сказал Илья. — Я поведу тебя, но только до Лысой горы. Дальше ты сам.

Вообще-то я слышал, что среди местных аборигенов сохранились языческие верования, совершенно дикие с точки зрения цивилизованного человека, но никак не думал, что столкнусь с ними в первый же день своей поездки. Все дальнейшие попытки убедить Илью помогать мне до конца успеха не возымели. Не удалось добиться от него и более подробных сведений о «заколдованном месте». На просьбу рассказать о Лысой горе он сообщил лишь то, что это скалистое возвышение на болотистой равнине приблизительно в трех днях ходьбы от города издавна пользуется дурной славой среди старожилов. В прежние времена ненецкие шаманы ходили туда, чтобы обрести сверхъестественные силы, но мало кто из них возвращался. А те немногие, кому посчастливилось вернуться, никогда не рассказывали, но якобы все потом вскорости умерли по неизвестным причинам. Только один старый шаман, побывавший там, вернулся и до сих пор жив. Но сейчас он почти ни с кем не общается, потому что после посещения горы (здесь Илья перешел на шепот) либо тронулся умом, либо, что скорее, в него вселились злые духи. Поэтому местные жители не только его дом стараются обходить стороной, но даже имя вслух не упоминают.

На том наш разговор с Ильей и закончился. Машина остановилась возле его дома, мы попрощались, и я поехал устраиваться в гостиницу.

«М-да, дела…» — думал я, трясясь по бездорожью. Теперь все выглядело не так радужно, как сначала. Других проводников мне пришлось бы искать и нанимать самому, а в незнакомом городе это представлялось весьма проблематичным. Похоже, что исполнение моей миссии могло сорваться. Ведь именно по направлению к этой чертовой Лысой горе и через те зловещие места как раз и пролегал мой предполагаемый маршрут. Я попробовал вспомнить то немногое, что мне приходилось слышать или читать ранее о Лысой горе. Пару раз это название встречалось мне в отчетах предыдущих экспедиций и данных аэрофотосъемки. Но странное обстоятельство — она, будучи довольно крупным объектом (около двухсот гектаров по площади), не была отмечена ни на одной из известных мне карт. На самом деле, это не гора, а скорее плато — своего рода каменный остров, возвышающийся над необозримыми просторами тундры и болотистой топи. Растительности на вершине этого острова почти не было, только мхи, лишайники и мелкий кустарник — отсюда и название. Происхождение Лысой горы также оставалось необъяснимым и даже невероятным, учитывая окружающий ландшафт и тектоническое строение земной коры в этом регионе. Еще мне припомнилось, что в прошлом году где-то здесь по неизвестной причине потерпел крушение самолет, производивший фотосъемку местности. Ни самолета, ни останков экипажа, несмотря на тщательные поиски, так и не нашли. Это тоже было очень странно — на такой открытой местности самолету трудно исчезнуть бесследно. Хотя вокруг были болота, и он все-таки мог увязнуть глубоко в топях — кто знает…

Одолеваемый подобными невеселыми мыслями, я доехал до гостиницы, где меня ждал еще один сюрприз, на этот раз более приятный.

Глава 3

Когда я оформлял документы, на глаза мне случайно попал список проживающих, который почему-то лежал на стойке администратора в раскрытом виде. Взгляд рассеянно скользнул по длинному ряду имен и фамилий и вдруг, словно помимо моей воли, остановился на одной строчке. Сначала я не поверил своим глазам. Но, вглядевшись пристальнее, прочитал еще раз и почувствовал, как сердце усиленно заколотилось. В списке значились фамилия, имя и отчество моего старого университетского друга Виталия. Весь мой опыт говорил о том, что таких совпадений в жизни не бывает, просто не может быть! Я стал расспрашивать администратора, что за человек вселился сюда под этим именем. Он описал его внешность и рассказал, что этот постоялец живет здесь уже около месяца и останавливается не первый раз, причем каждый раз приезжает один и заказывает одноместный номер. Никаких сомнений не было: это Виталий Богатырев собственной персоной! Я так обрадовался, что скорее затащил в свой номер поклажу и, не распаковывая ее, пошел искать номер, в котором проживал мой друг. Кто бы мог подумать, такая удача! Только бы он оказался на месте!

Виталий открыл дверь сразу, как будто ждал меня. Конечно, это оказался он. Но мне сразу бросилось в глаза, как сильно изменился он за это время: похудел, осунулся, оброс бородой, глаза запали, на лбу появились морщины. И что-то неуловимое появилось в выражении глаз — я бы сказал, что в них усилилась какая-то особенная осмысленность и глубина, которая всегда отличала его от остальных.

Разумеется, Виталий тоже обрадовался этой неожиданной встрече. После крепких объятий, взаимных дружеских хлопаний по плечу и приветствий, приличествующих в подобных случаях, мы уселись за стол. Он достал из холодильника нарезанный дольками лимон, шматок местного деликатеса — янтарной семги слабого посола, бутылку трехзвездочного коньяка и пару рюмок. Последнее меня удивило, так как я всегда знал Виталия как человека практически непьющего. Я собрался было сходить за своими продуктами (общежитские привычки еще не успели выветриться), но он категорически воспротивился и почти силой удержал меня за столом. Мы долго расспрашивали друг друга о жизни, перемежая это воспоминаниями о студенческих временах и обмениваясь мнениями о глобальных метаморфозах, произошедших в стране за последние годы. Воистину, нам было что вспомнить и что обсудить.

Из разговора я узнал, что Виталий закончил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию, а сейчас живет в Питере, снимает комнату в коммуналке где-то на Васильевском и состоит в должности старшего научного сотрудника в НИИ антропологии и этнографии. Занимается культурой народов Крайнего Севера и приравненных к ним районов. До сих пор не женился — все некогда, сплошные командировки плюс научная работа (тут я заметил, что и меня пока миновала чаша сия и по тем же причинам). Зарплата не ахти, посетовал он, но жить можно, тем более с его природной неприхотливостью. «Я человек образованный, но на жизнь мне хватает», — горько усмехнулся он по поводу нищенского состояния науки и образования в стране. Я с удовлетворением заметил, что чувства юмора мой друг не потерял, несмотря на то, что жизнь не дает особых поводов для веселья. «Во всяком случае, — резюмировал он, — я имею возможность заниматься тем, что мне нравится и интересно, с голоду не помираю, а что, по большому счету, человеку еще надо для полного счастья?» Я согласился, так как сам был примерно в таком же положении и не питал радужных иллюзий по поводу своего будущего.

Я со своей стороны рассказал о своем житье-бытье, о том, как меня мотало по всей Архангельской области, что все складывается не совсем так, а порой и совсем не так, как хотелось бы, и что, наконец, вроде бы наметились кое-какие перспективы, связанные именно с этой поездкой. Он слушал меня с неослабным вниманием, понимающе кивая головой. Когда я упомянул про злополучную Лысую гору, на его лице появилось какое-то особенное и заинтересованное выражение. Впрочем, я не придал этому значения.

Наконец, я решился заговорить о том, что интриговало меня с самого момента нашей встречи. Виталий до сих пор так и не коснулся этой темы и, как мне показалось, намеренно, терпеливо ожидая, когда я спрошу его первым.

— Ну, со мной понятно, а тебя каким ветром занесло в такую глушь? Ты-то что ищешь в этом забытом богом месте? — спросил я, блаженно глядя на своего друга осоловевшими после пятой рюмки глазами.

— Видишь ли, Алекс, — он назвал меня моим студенческим прозвищем, и это опять всколыхнуло в моей душе ностальгические чувства, — у каждого из нас есть свои причины быть здесь. Скажем, ты ищешь нефть, а я исследую шаманские обряды и обычаи. Но на самом деле это только внешние оформления одной общей причины, по которой мы оба здесь находимся. Скажем так, нас занесло сюда одним ветром, только ты еще об этом не знаешь.

— То есть как — «одним ветром»? — не понял я. — Ты хочешь сказать, что наша встреча здесь не случайна?

— Именно, друг мой, именно. Нам предстоит кое-что сделать вместе. Ты должен был появиться здесь, примерно в это время. Так же, как и я, поэтому я не слишком удивился, когда тебя увидел.

— Виталя, ты шутишь! — Мне стало забавно. — Это опять твои прежние штучки насчет предопределения свыше, пути к Высшему Сознанию и прочее? Я-то думал, что ты уже переболел увлечениями такого рода. Все это, конечно, очень интересно, но неужели в твоей жизни до сих пор есть место этому?