Чтение онлайн

– Когда? У вас назначена встреча? – цепляется, как коршун, в каждое слово. Я даже вздрагиваю от такого напора. Надо быть осторожной.

Тут в дверь заходит Валентина и, увидев наше общение, пятится назад.

– Я потом могу прийти, Станислав, – начинает суетливо извиняться и пробираться к холодильнику, – только молоко поставлю в холодильник, ведь испортится, срок годности… пропадет… – бормочет и бормочет, явно испытывая дикую неловкость.

Меня коробит от этой сцены. Как она лебезит, являясь по сути равной этим людям. Равной мне. Она такая же, как и мы, но она боится нарушить какие-то неписаные правила и помешать.

Затеяв авантюру с клининговой фирмой, я проникаюсь теплом к прислуге, потому что скоро буду ее представителем, хоть и не на самом деле.

– Позвони мне, Адочка, насчет книжки санитарной… – говорит на прощание и уходит, а я, конечно, не надеюсь, что Разумовский упустит эти слова из виду.

– Санитарная книжка. Интересно, – тянет слова этот зверь, не иначе. – Зачем она тебе?

– Работать буду, представляете, некоторые это делают? – язвлю, чтобы он отстал.

– Тебе не придется, если воспользуешься моим предложением, – легкая усмешка на его губах бесит, но я стискиваю зубы и терплю.

– Я рассмотрю эту возможность, можете обратиться в мою приемную по нечетным дням.

И на этой ноте разворачиваюсь и гордо, как мне кажется, удаляюсь из квартиры Стаса. А когда уже оказываюсь около входной двери, до меня доносятся слова Стаса.

– Она мылась в моей ванной? – недоумение так и сквозит в его голосе.

Боже, какой стыд. И быстро убегаю, чтобы не услышать еще чего неловкого.

Но вместо этого слышу вслед нечто зловещее:

– Ничего. Я знаю ее адрес и телефон…

И ускоряю шаг, как будто за мной гонятся.

– Конечно, давай, давай, гуляй, развлекайся, по салонам ходи, прическу она сделала! А сколько денег угрохала, Мальвина фильдеперсовая? – бабушка возмущается и ворчит с момента моего возвращения.

Не верит, что я не была в салоне и не тратила денег. Чувствует себя одинокой и брошенной, и я ее прекрасно понимаю и жалею, но от того, что у меня подвижные конечности, мне нисколько не легче.

Наоборот, ответственности намного больше.

– Бабка голодная, желудок к спине прилип, а соседка такие ароматные котлеты жарит, что сил нет терпеть. А ты, засранка, шасть – и из дома.

От бабушкиного ворчания заболела голова. Она и раньше не отличалась добрым нравом, но хотя бы была здорова и вела активный образ жизни. Гоняла слуг, занималась домом и активно и назойливо помогала советами местному дому молодежи, где раньше занимала должность директора. Бабушкин командирский характер тяжело выносить.

Но я сейчас в безвыходном положении. Нанять сиделку нет денег.

Копошась на кухне под свои тяжелые мысли и выкрики бабушки, раздумываю о своем новом знакомом и подставе от Стаса. Не хочу я иметь ничего общего с политикой. Мне бы Сашку забрать и уехать куда-нибудь, да только денег нет, а я оказалась гордая и не продажная. Нет во мне этой нужной жертвенности, и откуда ее в себе взять, как взрастить, не знаю.

Если подумать, это всего лишь тело, многие мои подруги из прошлого активно пользовались им как инструментом для привлечения богатых папиков. Мне это было не нужно. Когда я купалась в роскоши, с пренебрежением смотрела на тех, кто встречается ради денег даже с женатым мужчиной. Лезет в чужую семью и отдает себя жирному мужику, лишь бы приобрести материальные блага.

Не понимала я этого, осуждала, нос воротила от таких людей, оттого меня наизнанку выворачивает, стоит представить, что пополню их ряды. Но денежные запасы тают, как вода, которую наливаешь в сито. Раз – и нет ее. А я, похоже, очень гожусь на роль чьей-то любовницы. Передергивает, стоит вспомнить встречу с Разумовским.

Как сально смотрел, как кидался грязными намеками, а потом еще бросил вслед странную фразу про то, что знает, где я живу. Брр.

Черт, я задумалась и руку обожгла.

– Чего вопишь? – возмущается бабушка. – Я только уснула. Иди телевизор выключи, мешает мне этот бубнеж.

Со вздохом бреду в комнату, собираясь нажать на кнопку, но бабушка противоречит сама себе, вскидывая руку.

– Оставь, досмотрю концентр. Что творится? Она на сцену в трусах вышла! – ругается на какую-то молодую певичку, а я и рада, что она свое негодование перекинула на другого, но тут слышу очередной недовольный вопрос:

– А ну-ка, покажи, что у тебя там.

– Где? – верчусь вокруг своей оси, не понимая, что бабушке нужно.

Она просит подойти ближе и задрать футболку сзади и приспустить шорты.

Ойкает, а я гляжу в зеркало в серванте, сильно вывернув голову, и только сейчас понимаю, что у меня сзади на мягком месте и ниже огромные гематомы от падения на асфальт. Побаливало, но я внимания не обращала. Не смотрела на себя сзади и не думала про это, не до того было. И на локтях ссадины.

Бабушка меня поймала с поличным.

– Я тебя чему учила, Ада? – начинает грозным голосом, от которого я становлюсь как будто бы меньше. Вопрос риторический. – Быть честной. Откуда синяки?

– Я всё объясню.

– Конечно объяснишь. Думаешь, у бабки вместе с телом мозги отказали? Вижу, что ты мне насчет Сашки врешь. Как на самом деле? Говори.

Отвертеться не получится. Бабушка всегда умела выводить на чистую воду. Вот бы мне ее умение, я бы тогда не была такой легковерной и не попалась на удочку к Вадиму. После моего тяжелого рассказа, прерываемого всхлипами, бабушка молчит и отворачивается к стенке. Видно, что расстроилась и смертельно обиделась.

Осторожно к ней подхожу и присаживаюсь на табуретку, которая шатается на неустойчивых ножках, просто протягиваю руку и кладу ей на плечо, поглаживая мягкий халат. Я не умею подбирать нужные слова. С той поры, как мама нас бросила, я замкнулась в себе и боюсь что-то сказать. Кажется, что могу сморозить нечто такое, после чего человека от меня отвернет навсегда.

Просто молчу, извиняясь таким образом. Тяжелый вздох бабушки звучит хуже, чем ее обычные выкрики, а потом колючий взгляд утыкается в меня.

– Была бы я здорова и моложе, пошла бы к Архипову Генадий Борисычу, он депутат на пенсии, помог бы чем-то, я с ним по молодости крутила, пока на Зинке своей, чувырле, не женился. Бабка твоя красивая была, ты на меня сейчас не смотри. Ты в меня пошла, Адка, красивая, но гордая. А это дурость. Пойди к Багримову этому, ради Сашки пойди. Ради нас…

Ухожу к себе в комнату и долго рыдаю, а потом иду к шкафу и беру шкатулку с драгоценностями, закладываю их в ломбарде и расплачиваюсь по накопившимся долгам, покупаю немного вкусностей и подарок Сашке.