Чтение онлайн

Мак-Дейрмид выбил трубку о ладонь и ссыпал пепел с угольками на землю.

— А Майлзу когда-нибудь говорили о том, что его сын жив?

— Думаю, нет. При рождении ребенка отцовство Майлза не было ни задокументировано, ни признано — просто для того, чтобы лишить его права распоряжаться судьбой сына.

— Итак, ребенок, — сказал я. — Вам известно его имя?

— Нет. Мистер ван Бларикум никогда его мне не называл. — Мак-Дейрмид печально покачал головой. — Бедный маленький сукин сын. Бедный, бедный маленький сукин сын.

Мы с Лайзой ехали на такси в аэропорт, беседуя дорогой о нашем деле.

— Предположим, только предположим, что Майлз жену не убивал, — сказала Лайза. — Но зачем он состряпал невероятную историю об убившем ее таинственном взломщике? Единственный логичный ответ — если считать, что он не виновен, — таков: Майлз выгораживает своего сына.

— Возможно. Однако, по словам Мак-Дейрмида, о том, что ребенок выжил, ему не сказали.

— А что, если он как-то узнал об этом? Может быть, сын сам с ним связался.

— Хорошо, Лайза, давай рассмотрим такой деликатный вопрос: что следует делать, когда твой клиент высказывает пожелания, которые явно идут вразрез с его правовыми интересами? Допустим, я заявляюсь в тюрьму и весело сообщаю Майлзу: «Ну так вот, мы считаем, что у вас есть сын и вы знаете о его существовании. И вам известно, что, в силу устава трастового фонда Дианы, ваш предположительный денежный мотив можно попросту выбросить в форточку. А теперь скажите, Майлз, это ваш сын убил ее?» Майлз может, конечно, признаться, что он покрывает своего ребенка. Однако я думаю, что он скажет мне следующее: «Насколько известно мне, Чарли, мой сын мертв. Жену убил таинственный незнакомец, и я не желаю, чтобы вы тратили время на расследование, связанное с моим предполагаемым сыном, который скончался тридцать лет назад». После чего я буду этически обязанным следовать его указаниям.

— Но ты также этически обязан сказать ему об этом, — ответила Лайза. — Разве нет?

— До тех пор пока Майлзу неизвестно, что мы знаем о существовании его сына, он не может потребовать, чтобы мы отказались от этой линии расследования. И такой подход этически оправдан, поскольку единственное свидетельство существования сына — это слова старика, который мог знать то, о чем он говорил, а мог и не знать. Так что сейчас мы просто занимаемся тем, что собираем факты, которые имеют отношение к делу. А когда у тебя появятся какие-то результаты — если они появятся, — я сообщу клиенту о имеющемся у него выборе.

Лайза вгляделась в меня с каким-то странным выражением:

— Ты выглядишь страшно довольным собой, папа.

Я ухмыльнулся:

— И знаешь, что особенно смешно? Я действительно собой доволен.

А следом, уже серьезно, я сказал:

— Однако все это означает, что, когда мы вернемся домой, дел у тебя будет невпроворот.

Два дня, прошедших после нашего возвращения в Пикерэл-Пойнт, Лайза потратила на какие-то дела, о которых ничего мне не говорила. Она заняла свободный кабинет моего офиса, поставила в его углу стол, телефон и сидела там за закрытой дверью. А под конец второго дня, войдя в мой кабинет, объявила:

— Нашла!

— Кого?

— Сына Майлза и Дианы.

Я разулыбался:

— И как тебе это удалось?

— Звонила по телефону, и звонила очень много. Сначала в нью-йоркское Управление актов гражданского состояния — назвалась врачом «скорой помощи» и сказала, что мне необходимо найти настоящих родителей поступившего к нам неизвестного, который был в свое время усыновлен другими людьми. Сказала, что, если в течение восемнадцати часов он не получит порцию некоей невразумительной аминокислоты, а это требует переливания крови его ближайшего родственника, ему конец. И сказала, что его жена пригрозила в случае смерти подать на меня в суд, а заодно и на тех бюрократов, которые откажут мне в помощи. И передо мной тут же расступились воды Красного моря. Только после того, как женщина, с которой я разговаривала, сообщила мне его имя, до нее дошло: «Минутку. Если он вам неизвестен, как же вы можете знать его жену?»

Я рассмеялся.

— Выяснилось, что при рождении он был назван Безымянным ван Бларикумом.

— Безымянным? Господи, похоже, ван Бларикумы, когда он родился, и впрямь спятили.

— Похоже. Затем я позвонила в нью-йоркское Управление социального обеспечения и назвалась копом из полицейского управления Пикерэл-Пойнт. Сказала, что следствию срочно требуются сведения о судьбе Безымянного ван Бларикума, и сотрудник УСС мне эти сведения дал. Согласно архивным записям, его сначала переименовали в Дэвида ван Бларикума, а когда в возрасте двенадцати лет он был усыновлен, то в Отто Герда Хойзенфелтера. Я позвонила Хойзенфелтерам в округ Клинтон, штат Нью-Йорк. И они сказали, что не видели его уже пять лет. С тех пор, как он — заметь — в последний раз вышел из тюрьмы.

У меня поползли вверх брови:

— Без шуток? А где он отбывал срок?

— Похоже, он проводил в тюрьме больше времени, чем на свободе. Сидел за нанесение побоев в тюрьме округа Клинтон, потом в «Рикерс-Айленд», потом в тюрьме округа Волузия, штат Флорида. Потом в исправительном заведении города Колумбия, штат Южная Каролина, — за физическое насилие при отягчающих обстоятельствах. Это было в 92-м. А дальше пусто. Я снова позвонила в штат Нью-Йорк, Хойзенфелтерам: «В чем дело? Вы сказали, что он вышел из тюрьмы пять лет назад, но никаких документов на этот счет я найти не могу». Теперь прямая цитата из Хойзенфелтера: «Этот сукин сын ненавидит нас до того, что сменил имя». Я спрашиваю: «На какое?» Он отвечает: «А на черта мне это знать?» Я начала искать документы о смене имени. В Нью-Йорке пусто. Во Флориде пусто. В Южной Каролине — есть. Стала проверять его новое имя. И пожалуйста — еще один срок, на сей раз за нападение на полицейского. Догадайся, где он сидел?

— Понятия не имею.

— В исправительном заведении города Джексон — здесь, в добром старом штате Мичиган. Преступление было совершено в городе Гранд-Рапидс. Избил свою жертву буром.

У меня округлились глаза:

— То есть дубинкой ему размахивать не впервой, так?

— Ага. И когда он, по-твоему, вышел?

— Говори.

— За три месяца до убийства Дианы Дэйн.

Я откинулся на спинку кресла и спросил:

— Какое имя он теперь носит?

Она бросила на стол большой блокнот. В центре страницы крупным, неряшливым почерком Лайзы было написано: «Блэр Дэйн».

— Дэйн, вот как? — сказал я, подняв взгляд на Лайзу. — То есть, если во время процесса мы постараемся представить его настоящим убийцей, сказать в свою защиту: «Господи, да я отродясь ни про каких Майлза и Диану Дэйн не слышал» — он не сможет.

Лайза улыбнулась во весь рот.

— Отличная работа, малыш, — сказал я. — Потрясающая. Теперь нам осталось только найти его.

На это у нее ушло еще три дня, по истечении которых Лайза, улыбаясь, вошла в мой кабинет:

— Получилось!

Мы немедля поехали туда, где, как полагала Лайза, сможем найти Блэра Дэйна, — в место, которое находилось в часе езды от Пикерэл-Пойнт на север, в фермерской глуши. И наконец, перевалив через невысокий холм, увидели посреди огромного поля большой, некрашеный, похожий на склад дом, сложенный из шлакоблоков. Окон у дома, похоже, не было, а дверь имелась только одна.

— Это что же, секта какая-то? — поинтересовался я.

— Трудно сказать, — ответила Лайза. — Они называют себя «Возрожденные братья Христовы». Все до одного мужчины, за исключением их начальницы, сестры Беатрисы. Она была католической монахиней, но покинула орден после какого-то скандала.