Чтение онлайн

— Я освобожусь только после трех. Сможете подождать?

Ратлидж согласился. Он разыскал констебля, они вместе зашли в дом Стандиша и повесили миниатюру на место.

— Хотя что со всем теперь станет, не знаю, — заметил констебль, озираясь по сторонам. — Правда, грустно?

Ничто не указывало на родство Стандиша с Беннетами. Ратлидж не нашел ни писем, ни записей в семейной Библии, ни документов, указывающих на майорат. Если Джералд Стандиш и знал, что он — дальний родственник Беннетов, он не питал по этому поводу никаких сентиментальных чувств. И Беннеты не писали ему; не нашлось даже открытки с соболезнованиями по случаю смерти его отца. Конечно, имение Беннетов трудно назвать процветающим, красивым или знаменитым. Наверное, с годами дальнее родство почти забылось, превратилось в анахронизм тех времен, когда владение землей гарантировало деньги, положение в обществе, постоянно живущих в доме слуг и связи при дворе. И все же Ратлидж надеялся, что бабушка Стандиша сохранила для внука отцовские бумаги. Кто знает — может, и сохранила, может, и говорила, что он наследник имения? А самому Стандишу после войны все стало безразлично.

Ратлиджу казалось, что он прекрасно понимает Стандиша. Может быть, он искал смерти как спасения?

И все же Стандиш, скорее всего, умер не своей смертью. Его убили.

В четверть четвертого к нему постучала хозяйка кондитерской. Она переоделась в уличное платье, и он едва узнал ее со взбитой прической и в модной шляпке.

— Наверное, и хорошо, что я не знаю, что случилось с Джералдом, — заметила она. — Еще могу надеяться, что когда-нибудь он вернется. Но, если его тело найдут, мне хотелось бы похоронить его на том месте, где лежал бы мой Томми, если бы прожил долгую и счастливую жизнь дома. Всем нам важно знать, что мы кому-то нужны.

Ее домик находился совсем недалеко от кондитерской; на окнах висели красивые занавески, стулья были обтянуты веселеньким ситцем. Следом за хозяйкой он прошел в гостиную, и она передала ему фотографию.

— Это мой Томми, — сказала она, гладя пальцами рамку. Ратлидж понял, что ей ни на миг не хочется расставаться со снимком сына.

Он сразу подметил сходство: тот же прямой нос и решительный подбородок, та же невысокая, плотная фигура. Томми радостно улыбался в камеру, и Ратлидж подумал: скорее всего, парня сфотографировали сразу по прибытии во Францию. Здесь он еще не знает, что такое война.

— Славный молодой человек, — сказал он, возвращая матери фотографию сына.

Она подержала ее в руках и положила.

— Да… был. Я нарадоваться на него не могла. Только он был со мной так недолго. Ему всего восемнадцать исполнилось, когда он записался добровольцем.

Со вздохом она поставила фотографию назад, рядом с креслом, должно быть, своим любимым, потому что тут же на столике лежало ее вязанье. Потом взяла еще один снимок в рамке и протянула его Ратлиджу.

Он сразу узнал мертвеца из Челси. Стандиш стоял у орудийного станка, положив на него одну руку, а вторую уперев в бедро. Он улыбался, но не так, как Томми, еще не ведающий страха. Стандиш уже испытал тяготы войны, хотя и старался не показывать виду. Ратлидж почти не увидел в молодом человеке со снимка сходства с Хауардом Френчем. Точнее, оно было… незаметным, мимолетным. Так, встретив на улице человека, потом спрашиваешь себя: «Кто он такой? Лицо вроде знакомое…»

Ратлидж задумался. Интересно, для кого предназначался снимок? Для бабушки? Для любимой девушки, которая осталась в Англии? Что с ней стало?

— Я уже приезжал сюда и расспрашивал о Стандише соседей. Не помню, чтобы я тогда видел вас в кондитерской.

— Я была в Норфолке у сестры. У нее был приступ каменной болезни; я ухаживала за ней, пока ей не полегчало.

Стала бы короче его дорога к истине, если бы он застал тогда в деревне эту женщину, побеседовал с ней, увидел снимок?

Узнать наверняка невозможно.

Ратлидж не знал, как отреагирует хозяйка кондитерской на рассказ о том, как Стандиш окончил свою жизнь. Не хотелось признаваться, что его тело похоронено в могиле для бедняков.

Он просто сказал:

— Еще один славный молодой человек.

— Да, действительно… — Хозяйка кондитерской посмотрела на него, склонив голову набок. — Вы воевали. Вы чем-то похожи на Джералда. Не внешне, но… что-то есть.

Ратлидж улыбнулся:

— Мы оба были солдатами.

— Да, верно.

Он поблагодарил ее и уехал.

Выезжая из деревни, Ратлидж сказал вслух:

— Не верю, что Стандиш отнял бы у Беннетов дом или выгнал миссис Беннет на улицу.

Ему ответил Хэмиш: «Похоже на то. А она, наверное, думала по-другому. Он был тучкой, которая закрывала ей солнце».

Да и те, кто поселился у Беннетов и считал их имение своим убежищем, вряд ли могли рассчитывать на милость чужого человека. И все же Ратлидж считал, что Диас защищал себя и свои замыслы, а не миссис Беннет.

По пути в Эссекс и Сент-Хилари Ратлидж гадал, чем чреват для Гудинга новый поворот событий. Наконец-то личность мертвеца из Челси установлена.

«А все-таки беднягу сбили на машине Луиса Френча», — заметил Хэмиш.

Так оно и было; вот та соломинка, ухватившись за которую обвинитель добьется для Гудинга сурового приговора. А Диас? Его след по-прежнему едва заметен.

Куда запропастился Луис Френч?

Процесс над Гудингом начнется в понедельник. Он, Ратлидж, обязан рассказать все, что узнал о трупе, найденном в Челси. Нравится ему это или нет, ему придется давать показания.

В Дедхэм Ратлидж приехал поздно вечером и сразу пошел навестить Макфарланда.

Таунсенд, по-прежнему недовольный тем, что приходится врать, будто состояние его пациента безнадежно, сказал:

— Надеюсь, вы приехали, чтобы покончить с этим нелепым фарсом. Моему пациенту уже гораздо лучше, и он может вернуться домой. Здесь ему и самому нехорошо — не лучше, чем мне, которому приходится держать его здесь.

Приходится тайком носить ему еду, притворяться, будто дочь помогает мне ухаживать за ним круглые сутки и подменяет меня по вечерам. — Он покачал головой. — Надеюсь, вы приехали нас освободить.

— Еще нет. Процесс над Гудингом начинается в понедельник. Сегодня четверг. Я делаю все, что могу.

— Что ж, тогда сами и сообщите Макфарланду, что ему пока нельзя уйти.

Ратлидж пошел в комнатку, где содержали старика учителя, и, открыв дверь, сказал:

— Извините меня. Понимаю, как вам сейчас трудно. Всем нам очень трудно. Дайте мне еще несколько дней.

Макфарланд ответил:

— Если мне принесут книги, мне будет легче. А пока мне можно только смотреть на стены да лежать в кровати. Нечем занять голову. Время тянется медленно. Мне тяжко. У меня болит голова, а доктор говорит, что мне нельзя читать. Но, может быть, если я буду читать, голова и вовсе не будет болеть.

— Скажите, что вам нужно. Я принесу.

Ратлидж передал Макфарланду свой блокнот, и старик составил список.

— Вы без труда все найдете. Я прошу только те книги, которые не нужно долго искать.

— Дайте мне час.

— Да, конечно. Спасибо!

Ратлидж поехал в Сент-Хилари, в дом Макфарланда.

Очки для чтения лежали там, где старый учитель их оставил, и книги оказалось сравнительно легко найти. Ратлидж уложил их в сумку, лежащую у окна. Едва он закрыл сумку, как дверь распахнулась и кто-то крикнул: