Доклад о военных преступлениях на территории Чеченской республики 1994-2004 г.г.
Шрифт:
Мой дед по материнской линии Жеребцов Анатолий Павлович, проработавший 25 лет на главной телестудии г. Грозного кинооператором-документалистом, погиб в начале первой чеченской — под обстрелом в больнице № 2 на улице Первомайской.
Участник Второй мировой, знаток шести языков (на чеченском и ингушском он говорил в совершенстве) погиб при обстреле российскими войсками.
На дом бабушки Элизабет (по национальности польской еврейки), в грозненском районе «Минутка» российский самолет сбросил бомбу: ее тело не было найдено, равно как и тела её соседей — самых разных национальностей.
Все, у кого была финансовая возможность, постарались как можно быстрее выехать из объятой войной республики. А у кого такие возможности были? Смотри выше: несколько лет — ни пенсий, ни пособий, и хлеб — в драке…
Самой беззащитной частью населения оказались старые одинокие немощные люди. Преимущественно русские. Или, как принято называть на моей многонациональной родине, людей европейско-славянских корней — «нечеченцев». Чеченцы и ингуши никогда не бросают своих стариков и детей.
Правительство не создавало никаких условий для того, чтобы мирное население могло спокойно выехать из республики. Не были предоставлены теплые дома или достойные пособия для жизни. Многие, выехав из республики и поночевав на скамейках в парке или на вокзалах, наголодавшись и попав в неприятности, возвращались под бомбы, так как просто не были приняты в других регионах.
Чеченцы, у которых считается долгом родниться даже с самыми дальними людьми из своего тейпа (рода), выиграли в битве за выживание перед всеми другими этносами, оказавшимися в зоне преступного конфликта, который развязали власти РФ.
Я считаю, что в этот момент и началось главное разделение всех мирных граждан, до этого дружественно соседствующих.
«10 ноября 1995 года. Потом мы вернулись, хотели квартиры продать. Но никто не купил. Тетя Валя подумала, и решила, что тут ее муж похоронен, родные. Что, наверное, не нужно уезжать. Может быть, будет мир? Мама любит Грозный.
И мы остались»
В ПЕРВУЮ ЧЕЧЕНСКУЮ ВОЙНУ
Все мирные жители были равными между собой: вместе ходили за водой на колодцы, вместе прятались в подвалах, вместе пекли хлеб и спасали детей. В нашей однокомнатной квартире по улице Заветы-Ильича одновременно проживало 11 соседей-беженцев: разных национальностей и вероисповеданий.
Боевиками в первую чеченскую становились те, чьи родные (мать, отец, брат, сестра, ребенок) погибли при бомбежках или артобстрелах, а они могли держать в руках оружие и воевать. Боевиков в первую чеченскую войну мирные жители называли «ополченцами» т. к. подразумевалось, что они борются с захватчиками: теми, кто бомбит и уничтожает всех нас.
Характерно то, что среди «ополченцев» были как чеченцы, так и нечеченцы: представители других народов для которых Чеченская Республика также являлась родиной: русские, ингуши, армяне, цыгане, татары и другие. Известны случаи, когда российские солдаты переходили на сторону «ополченцев», видя в их сопротивлении справедливость.
История одного русского солдата Дмитрия в те годы была хорошо известна на территории Чеченской Республики: он храбро сражался на стороне «ополченцев» и погиб в боях в селении Бамут. О службе в армии РФ рассказывал: «Дедовщина, издевательства, полное вырождение…»
ГЕНОЦИД
Раскол и ненависть по национальным признакам достигли своего апогея к 1996 году, после того как представители российской армии, по свидетельствам десятков очевидцев, а также имеющимся фото- и видео-документам, устроили настоящую бойню: убили множество чеченских женщин, стариков и детей в селении «Самашки» в 1995 г. (И продолжили зверствовать в 1996 г.)
«7 апреля 1996 года. Тетя Амина сказала, что в селе Самашки убиты военными много жителей. У нее там брата убило и всю его семью: жену и детей. Мама сидит и курит сигарету. Как я терпеть не могу сигареты! Она меня бьет полотенцем, если я их ломаю. И тетя Амина сидит и курит. И обе плачут. А дядя армянин по имени Эдик исчез. Просто пропал. В его дом поселились какие-то люди. Нерусские.
Поля».
«24 апреля 1996 год. Опять я на рынке торгую. А что делать? Надо жить дальше!
С утра наторговала немного. Купила пирожок с картошкой. Учу чеченский язык.
По-русски теперь мало кто говорит. Книжку мне тетя Марьям дала. Там есть слова:
„Ха це хую?“ — как тебя зовут.
„Хо ху дешь ю?“ — что ты делаешь?
И другие.»
Ненависть к «нечеченцам» крепла от горя и обид. Ненависть подпитывалась жаждой наживы среди преступных элементов, которые заглядывались на обставленные квартиры «нечеченцев» с откровенным желанием убить и пограбить.
Стали звучать призывы о том, что убить любого «нечеченца» великое благо.
Всех «нечеченцев» объявили вне закона в 1996 году.
Хочу пояснить, что среди чеченцев и ингушей немало порядочнейшие людей, которым подобные заявления пришлись не по нраву: ведь с «нечеченцами» многие роднились и жили рядом годами. Несмотря на чудовищную депортацию по указу Сталина в 1944 году, издевательское обращение сотрудников НКВД при высылке с родных земель, возвращенцы нашли в себе мужество и доброту, позволившие им мирно соседствовать с «нечеченцами».
Но были и те, кто подхватили, как знамя, призыв убивать своих соседей и захватывать их имущество. В 1996–1998 годах: убийство и захват имущества «нечеченцев» т. е. русских и всех остальных были поставлены на поток. Их называли «русская свинья» (Гъаски хак). Те чеченцы, которым человечность не позволяла подобных действий, были вынуждены не вмешиваться в происходящее или бежать из республики, так как за помощь «русскому населению» можно было получить от «своих» пулю или нож. За это могли даже казнить как «предателей».
Однако известны случаи, когда, несмотря на опасность для себя и своей семьи чеченцы и ингуши прятали у себя русских соседей, помогали выехать из Чеченской Республики.
«7 марта 1998 год. Баба Тоня боится оставлять квартиру без кого-то. Ведь зайдут и захватят! Если стучат в дверь (а стучали, и не раз), я по-чеченски спрашиваю:
— Хъо мил ву?* (Кто там?*) Бандиты уходят. Думают, что эту квартиру уже захватили».
Если внимательно прочитать мой детский дневник, который ни одно российское издательство на 2013 год так и не рискнуло опубликовать, то становится понятно, что в 1995 году эти преследования робко зарождались как следствие развязанных преступных военных действий господина Ельцина:
«4 декабря 1995 год. Кричали на весь двор:
— Русские сволочи! Твари! Зарежем!
А мама сказала:
— Хрен вам, а не русская квартира! Подлые гады, не троньте Валю!
Другие соседи говорили маме, чтобы она тетю Валю не защищала. Маму все любят. Зовут ее „Лейла“. Но мама сказала, что не уступит».