Доклад о военных преступлениях на территории Чеченской республики 1994-2004 г.г.
Шрифт:
«2 сентября 1997 года. Словно в награду за все, мне пришло письмо. Тетя Валя и Аленка живы! Они уехали с дядей Сашей на какой-то русский хутор. Есть речка и маленький дом! Как я за них рада! Слава Богу! Им помогли чеченцы. За это тетя Валя отдала им свою трехкомнатную квартиру, а они бандитов прогнали. Тех чеченцев, что были с автоматами. У этих, добрых чеченцев, были пулеметы».
Геноцид имеет разные направления, он извивается как змеи на голове Медузы-Горгоны. Агрессию против мирного населения проявила власть, а потом, заглушая шум жутких по масштабам кровавых рек причудливыми хитросплетениями, она стала стравливать живущие на территории Чеченской Республики народы. Помня древний закон подлецов: разделяй и властвуй, власти РФ при помощи нескольких честолюбивых идиотов-националистов в местной трясине отправили на тот свет десятки тысяч людей.
«16 ноября 1996 года. Убили стариков-армян. Повесили. Кто-то из-за квартиры это сделал. Убили русскую семью: папу, маму и троих детей на остановке „Автотрест“.
Зарезали даже малыша в кроватке. Я думала: как так можно? Наверное, это очень плохие люди пришли, и всех убивают. Почему мы не можем уехать? Мама говорит: некуда — близких родственников нет, жилья нигде больше нет, тут квартиру не купят, идти некуда. Что же делать? В школе издеваются и обзывают каждый день».
Вероятнее всего вы бы хотели спросить у меня: как мы выжили? И я объясню, вернее, объяснит документальное свидетельство, так и не опубликованное в России:
«4 декабря 1995 года. Лейлой маму впервые назвал мой отчим Руслан. Он — чеченец, мамин друг сердца. Мама его спасла. На рынке. Там приехали БТРы и всех людей хватали. Потом людей пытают и убивают. Везут в такое место — называется „фильтрационный лагерь“ — и там убивают. Руслан весной продавал запчасти от машин. Всех в его ряду на рынке схватили: и парней и дедушек. Мама дала Руслану пустую бутылку для воды и стала кричать:
— Сердцем плохо!!! Воды! Воды!
Солдатам сказала, что Руслан — ее сосед, и ей воды принесет и лекарства. И его отпустили. Он ушел. А всех, кого забрали, больше никто не видел».
В школе было труднее: там знали фамилию и выжить практически не было шансов. Помогали друзья.
«23 декабря 1997 года, вторник 12:00 дня. В школе было два урока. Я, Заира, Сета, Тина и Зуля играли в догонялки и жмурки. Было весело. Мы так смеялись!.. Когда замерзли на улице, пошли в класс. Отопления нет, но в здании не так холодно. Мы стали играть на классной доске в крестики-нолики. Когда вошли, забыли изнутри запереть класс на швабру. Мы всегда так делаем обычно, потому что опасно — может кто-нибудь ворваться и пострелять.
И тут вломились парни из 11-го и 10-го классов. И давай орать по-чеченски, что другие из их класса сказали им, что меня зовут „Касси“, и что со мной „все можно“, потому что я — русская. Намерения утащить меня на чердак у них были самые серьезные, а учителей по близости — ни одного. Да разве кто вступится? Но меня выручили мои девчонки! Заира, Тина и Зуля стали стеной и сказали:
— Вы ошибаетесь! Она не русская! Ее зовут Фатима. Ее отец — чеченец. Она — чеченка! Касси — это другая девочка. У нее тоже русская мама, а папа — ингуш. Не трогайте их!
Парни по-чеченски стали спорить, но фраза, что у меня отец — чеченец, их испугала.
Девочки были готовы защищать меня до конца. Тина схватила железный совок, Зуля деревянный стул, а Сета в большом платке — швабру. Тогда парни поняли, что у них ничего не выйдет, и ушли. Мы поскорее заперли класс. Руки дрожали от страха, и не только у меня.
— Почему так происходит? — спросила худенькая Тина.
— Они думают, что Полина — русская! Русские — не люди. Рабы! Твари! Они нас бомбят! — громко сказала Зуля-Толстушка. — Полина должна всем говорить, что ее отец — чеченец, иначе ее убьют! Мы же не всегда бываем рядом.
— А почему ты сказала, что меня зовут Фатима? — спросила я Заиру.
— Не знаю, — ответила она. — Просто это первое, что пришло мне в голову. Так звали дочь Пророка Магомеда».
…Выход российских войск из ЧР в августе 1996 года и летняя война, где погибли тысячи мирных жителей, способствовали новому витку ненависти и геноцида.
«Нечеченцы», в том числе и русские, рожденные в Чеченской Республике, оказались меж двух огней. Они попали в жернова, о которых нельзя вспомнить без ужаса: с одной стороны, их бомбили и убивали «свои» русские военные, причисляя к «чеченцам», а с другой стороны, их начали истреблять озлобленные от боли потерь представители чеченского народа.
Наша семья не могла выехать, несмотря на такую жуткую обстановку, по нескольким причинам:
1. Квартиру у нас не покупали в силу описанных выше причин.
2. Близких родственников в РФ у нас не было.
3. Мой отчим был чеченец: нас пугали, но не трогали.
4. Мы знали, что в РФ к чеченцам плохое отношение, и моему отчиму так же не будет жизни в России, как любому русскому в Чечне.
5. Мы все же верили, что наступит какой-то хоть относительный мир. Мы любили свою Родину.
Геноцид жителей Чеченской республики вне зависимости от их расовой и религиозной принадлежности был спровоцирован властью РФ.
Высшее руководство страны несет прямую ответственность за разжигание межнациональных распрей. А также за бомбовые удары, снесшие с земли кварталы жилых домов, за убийства мирных граждан, за потерянное в ходе военных действий здоровье.
Все выжившие, пострадавшие жители Чеченской республики независимо от национальности и вероисповедания имеют право подать в суд и потребовать масштабную компенсацию от Министерства Обороны РФ и Министерства Финансов РФ — так как последнее финансирует военных, а значит, и их преступления.
Нужно доводить такие дела до ЕСПЧ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРАВОЗАЩИТНИКИ: ДВОЙНЫЕ СТАНДАРТЫ
Я хочу развенчать два устойчивых мифа, навязанных миллионам людей с помощью СМИ, и различными «известными лицами», которые не находились в военной зоне, не видели все изнутри и могут судить по тем или иным событиям как бы глядя в аквариум, но не находясь в нем. Таких людей иногда называют липовыми правозащитниками.
Миф № 1: «Геноцид был только против чеченцев»
Из моего Доклада понятно, что население Чеченской Республики было мультикультурным и многонациональным. Поэтому власть повинна в геноциде по отношению ко ВСЕМ жителям, но не к одному конкретном народу. Ибо первыми погибли русские старики в столице, а потом уже чеченские дети в селах.
Мне как человеку, видящему общий масштаб катастрофы, не находящему «правду одной стороны» достоверной, понятно, что изменять реальность — удел факиров, пускающих пыль в глаза.
Действительно, в 1991–1994 годах о слове «геноцид» мы ничего не знали, зато с 1995 г. столкнулись с ним лично, причем как от российских властей, так и он народа, соседствующего с нами и озлобленного войной.
«3 июня 1996 года. Попали под обстрел. На рынке „Березка“. Кто-то танк взорвал.
Потом военные хватали людей и тащили их в машины. Женщины дрались, не давались забирать. Мама предупредила Валю из дома напротив, у которой муж ингуш, чтобы она Башира и Мансура из дома не выпускала. Башир такой злой стал. Камни в меня кидал, обзывал русской тварью. А у самого мама русская. Но он гордится, что у него фамилия папы!»
К 1999 году в нашем четырехэтажном доме остались всего две русские семьи.
Многие были изгнаны, зарезаны, избиты, запуганы и так далее.
Каждую ночь люди боялись спать: ведь в любой момент могли ворваться и убить.
Нас спасло то, что отчим мой был — чеченцем.
Важный факт: чеченцы не признают никаких бумаг или документов, поэтому для них главное свидетельство — это свидетельство другого чеченца. Мой отчим был человеком работящим, уважаемым и всем клялся, что отец моего отца — чеченец (хотя знать наверняка этого не мог). Моя бабушка — польская еврейка, всегда скрывала сей факт. Но это утверждение о моем отце спасло нас с матерью от неминуемой и страшной гибели. Внешне мы никак не выделялись среди толпы: длинные платья, платки, чеченская речь (обиходные фразы).