Чтение онлайн

— Здесь переночуем. Михаил, надо собрать валежник. Вернись назад и собери дров на всю ночь. Держи ружье.

Он бросает мне оружие.

Валентин исподлобья смотрит на меня. То, что Виктор дает мне ружье, заставляет его временно забыть об опасности быть съеденным волками. Он провожает меня взглядом, и думаю, что мысленно он желает, чтобы на меня напали волки и разорвали на части.

Когда я возвращаюсь, палатка уже стоит. Я делаю еще две ходки, чтобы создать запас дров на всю ночь. Весело трещит костер. Вода в котелке вот-вот закипит.

— У нас осталось шесть банок каши с мясом. Две банки сгущенки. Буханка хлеба, две пачки галет и полкило печенья, — говорит Валентин, когда Виктор протягивает мне банку каши.

— Я знаю.

Стиснув зубы, Валентин смотрит на меня. Верхние веки мелко дрожат. Он теребит лямку рюкзака, и явно еле сдерживает себя, чтобы не бросится на меня. Ненависть и страх. Ярость и трусливая нерешительность. Внезапные эмоции переполняют его, но он боится сделать первый шаг к реализации своих планов.

Виктор, не обращая внимания на своего клиента, говорит:

— Этой ночью надо быть острожными. Придется по очереди дежурить, чтобы поддерживать костер и охранять нас от волков.

— Что? — Валентин чуть не подпрыгивает на месте. — Дежурить? Нет, я не могу.

— А я и не собирался это тебе предлагать, — спокойно говорит Виктор, — мне совсем не хочется доверять тебе свою жизнь.

Нахохлившись от обиды, Валентин быстро съедает свою кашу, выпивает чай и уходит в палатку.

Допив чай, Виктор смотрит на звездное небо. Наверное, он думает о том, чтобы предложить мне первому дежурить у костра.

— А ты почему ушел из города? — спрашиваю я, чтобы начать разговор. Думаю, что пришло время узнать его проблему.

Виктор с недоумением смотрит на меня.

— Мне кажется, — говорю я, — что ты тоже не так просто спрятался от человеческого общества. И если бы не деньги, то ты не водил бы людей по лесу.

— И откуда ты такой проницательный, — тихо говорит Виктор.

Пожав плечами, я жду ответа. Думаю, что он и сам давно хочет рассказать кому-нибудь о том, что случилось в его жизни. И оказываюсь прав.

— Знаешь, Михаил, иногда я думаю, что сделал что-то неправильно, но понять не могу — что? Есть у меня какое-то нехорошее предчувствие, что пошел по дороге, где на каждом шагу коровьи лепешки, и куда бы ни наступил, я каждый раз вступаю в дерьмо.

Он говорит тихим голосом, короткими фразами, медленно рассказывая часть своей жизни.

— Сам я деревенский. До восемнадцати лет жил на природе. Потом служба в Армии. Афган. Что-то после него надломилось во мне. Мотался по стране, нигде подолгу не задерживался, жил, как перекати-поле. Однажды решил попробовать пожить на одном месте. Устроился на работу. Вроде, всё складывалось хорошо. Потом девушка появилась, — в один прекрасный миг я вдруг понял, что жить без неё не могу. Она отвечала взаимностью. Дело двигалось к свадьбе. Впервые в жизни я пребывал на седьмом небе от счастья.

Виктор, задумчиво заглянув в пустую кружку, спрашивает:

— Там еще чай остался?

Я наливаю ему напиток, и он продолжает:

— А потом неожиданно всё развалилось. С одной стороны, я никакой вины со своей стороны не вижу, а с другой — у меня ощущение, что она исчезла, потому что решила, что это я виноват.

— Проблема-то в чем? — уточняю я.

— В этом.

Виктор достает из внутреннего кармана упакованный в пластиковый пакет документ. Неторопливо открывает его, извлекает маленький клочок бумаги и протягивает мне. Я с интересом смотрю: бланк анализа на микрореакцию на сифилис.

— Она оставила вместе с анализом записку, в которой обвинила меня в том, что это я заразил её сифилисом. И потом она просто исчезла. Я пытался найти её, но — у меня ничего не вышло. Я пошел в венерологический центр и сдал анализы на сифилис. На СПИД, на гепатиты, в общем, на все, что можно.

— Ничего не нашли? — понимающе уточняю я.

— Угу, — кивает Виктор, — здоров и чист. Я подождал около месяца, а потом, когда всё совсем обрыдло, уехал из города. И вот теперь я каждый день думаю — что это было? Мы же любили друг друга, я уверен в этом. Я видел и чувствовал эту любовь, я верил словам и глазам. Как такое могло случиться, что у меня нет сифилиса, а у неё есть?

Я возвращаю анализ Виктору и говорю:

— В некоторых случаях результаты анализов бывают ложноположительными. Нельзя поставить диагноз только по одной положительной микрореакции. Твоя девушка поторопилась, и ей никто не объяснил, что надо просто пойти к венерологу и сдать развернутый анализ на сифилис, так называемую реакцию Вассермана.

— А ты откуда знаешь?

— Я врач, — говорю я просто.

Виктор задумчиво смотрит на огонь.

— Врач, — повторяет он тихо, — мне от этого не легче.

— Бывает еще один случай, когда микрореакция бывает положительной при отсутствии сифилиса.

— Какой?

— Беременность.

Виктор, вздрогнув, поворачивается ко мне. Он молчит, но я знаю, что он ждет моих объяснений.

— У беременных такое иногда случается, — даже в развернутой реакции Вассермана можно увидеть положительный результат. Этих женщин все равно приходится обследовать у венерологов, но если они ничего не находят, то мы говорим, что это специфические изменения в организме беременной женщины приводят к положительным реакциям в анализах на сифилис.

— Ты хочешь сказать, что Тамара была беременна?!

Наконец-то я узнаю имя девушки. Я смотрю на округлившиеся глаза Виктора и киваю. Конечно же, нельзя быть уверенным на сто процентов, но мне хочется дать ему надежду и желание жить. Впрочем, скорее всего я прав.

— Я думаю, что ты совсем немного не дождался свою девушку. Наверное, она куда-нибудь уехала из города. Потом, когда она поняла, что беременна, пошла к доктору. Может, она хотела прервать беременность, может, хотела сохранить, — тут уж я ничего не могу сказать. В любом случае, было проведено стандартное обследование и получены отрицательные результаты анализов. Думаю, ей объяснили, что она была не права. Она вспомнила о тебе и о том, как несправедливо обвинила, вернулась в город и — не нашла тебя.

Я высказываю Виктору свои умозаключения. Он смотрит на меня и молчит. Забытая кружка с чаем стоит в стороне. Мне хочется, чтобы он сам пришел к правильным выводам, поэтому я замолкаю.

Проходит минут пять, и только после этого Виктор говорит:

— Это что же получается, Тамара могла выносить моего ребенка и родить. Или она не нашла меня и сделала аборт.

— Ну, мне кажется, что случилось первое, потому что если женщина действительно любит, то она обязательно сохранит плод любви. Возможно, сейчас где-то растет твой ребенок, а ты, как неприкаянный, шарахаешься по лесам.