Чтение онлайн

— Выходит — всё зря?

— Нет. Это твой путь. Всё, что ни делается, всё к лучшему. И ты это знаешь. Нельзя проклинать прошлое, и нельзя забывать то, что сделано.

Голос собеседника тверд, фразы убедительны, в глазах уверенность. Он садится на землю и показывает жестом, чтобы я сделал так же.

Я сажусь на мягкую землю. И смотрю на него.

— Ты прошел долгий путь, но это еще только начало, — говорит он, — впереди еще много всего, но жертвоприношения больше не нужны. Оставь Богине её склеп и место, где пребывает её душа. Я покажу тебе твоё ближайшее будущее, ну, а дальше ты сам. Ты знаешь, что у тебя получится. А я тебя в любом случае дождусь.

Он улыбается. И я отвечаю ему тем же.

Улыбаться своему безумию — это идиотизм.

Но — я понимаю, что приходит время умирать.

И приходит время рождаться.

Мария Давидовна написала заявление на отпуск и отнесла его секретарю. Она даже не знала, радоваться ей или печалится, — через неделю на целый месяц она едет в санаторий. Четыре недели, которые могут спасти её душевное здоровье, или погрузить сознание в пучину безумства.

Она не сможет отвлечься и не думать о докторе Ахтине.

Она сменит обстановку, будет общаться с новыми людьми, и, может, сможет хотя бы на некоторое время избавиться от навязчивых мыслей.

Мария Давидовна улыбнулась своим наивным размышлениям. Уж ей ли не знать, что простой сменой места жительства проблемы не решить. Другие люди будут постоянно напоминать ей о том, что она оставила здесь. Сознание так просто не отпустит безумные мысли, которые поселились в голове.

Она вздохнула и пошла домой. Как бы то ни было, она поедет в санаторий и попытается отвлечься. Получится или нет, — там будет видно.

К тому же она займется своим телесным здоровьем. Массаж, ванны и различные процедуры. Мария Давидовна улыбнулась и подумала о том, что забыла, когда в последний раз проводила самообследование молочных желез. Ведь давала себе слово, что будет, как положено, раз в месяц осматривать и ощупывать, но — воз и ныне там. Если уж она, человек с медицинским образованием, не следит за собой, что говорить об остальных людях. Надо сегодня это сделать, хотя, — она мысленно посчитала время, прошедшее после последней менструации и поняла, что уже поздно, — надо было неделю назад самообследоваться. Сейчас как раз середина менструального цикла, и уже поздно.

Мария Давидовна шла по улице и еле заметно улыбалась своим мыслям. Жизнь, как маленький ручей, безостановочно струился рядом с ней, а она изо всех сил старалась не замочить ног, избегая воды. Может, надо решительно шагнуть в самую середину ручья и почувствовать живительную прохладу ключевой воды? Может, стоит с головой броситься в воду, забыв о приличиях и общественном мнении?

Может, и стоит это сделать, но где тот, ради которого она готова пожертвовать всем?

Мария Давидовна посмотрела по сторонам, словно тот, кого она ждала, был где-то рядом. Всё, как всегда, — женщины спешат домой, нагруженные кульками с продуктами, молодежь пьет пиво на лавочках, двери магазинов призывно распахнуты, десятки автомобилей проезжают мимо. Всё, как обычно, — город живет своей привычной жизнью.

Свернув к своему дому, она вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж и открыла дверь квартиры. Бросив сумку на тумбочку, она захлопнула за собой дверь и прошла в комнату. Посмотрев на свое одинокое жилище, Мария Давидовна неожиданно для себя захотела напиться. Да, именно так, — до свинского состояния.

Напиться, упасть и забыться.

И она даже достала бутылку коньяка и бокал.

Звонок в дверь остановил её.

— Кого черти несут, — недовольно сказала она, поставив бутылку на стол, и пошла открывать.

Даже не посмотрев в глазок, она распахнула дверь и увидела перед собой доктора Ахтина. На долю секунды она не поверила глазам, и, зажмурившись, снова открыла их.

Короткая стрижка, умные глаза, худощавое лицо.

Ахтин Михаил Борисович.

— Здравствуйте, Мария Давидовна.

Его голос. Спокойная улыбка и взгляд.

Он стоял на пороге её квартиры, как ни в чем не бывало.

Словно не было ничего, словно их не разделяло время и смерть.

Словно она не знала, кто он и что сделал за последние несколько лет. Он не пытался войти, но и стоял достаточно близко к двери.

— Сволочь! — тихо сказала Мария Давидовна, сконцентрировав в одном слове всё, и ненависть, и любовь, и тоску, и желание, и страх. Размахнувшись, она ударила его кулаком в грудь, и уже громче крикнула:

— Сволочь!

Она замахнулась снова, но второй удар не получился, потому что она совсем не хотела этого делать. Основание кулака скользнуло по плечу, и, не рассчитав движение, Мария Давидовна приблизилась к Ахтину на достаточно близкое расстояние.

Можно сказать, почти прижалась к его груди.

Я сижу на лавке во дворе дома, где живет Мария. И жду. Я вспоминаю вчерашнюю ночь, когда я очнулся в склепе. Я знаю, что это был не сон. Прогулка по Тростниковым Полям и осознание того, что было и что будет, — вот главное, что произошло, а каким путем я получил эту информацию — неважно.

Справа на дворовой площадке дети играют в футбол, — десять пацанов гоняют мяч от одних ворот к другим. И это невольно возвращает меня мыслями к прошлым встречам с женщиной, к которой я сейчас пришел.

На лавках у подъездов нет никого, — еще не время. Слева под раскидистой липой две молодые женщины с колясками что-то живо обсуждают. Дневной зной постепенно уступает место вечерней прохладе, а, значит, скоро во дворе будет много народа. Люди, после трудового дня, будут отдыхать так, как умеют.

Всё уже передумано, и много раз нарисовано. Мысли в сознании спокойно лежат на полочках, и нет ни одной протестующей. Пусть и не единогласно, но решение принято. Я сделал первый шаг и пришел сюда. Теперь, дождавшись Марию, я сделаю второй, и тогда сожалеть уже будет поздно.

Впрочем, я никогда не сожалею о содеянном.

Это участь теней, — думать в сослагательном наклонении.

Если бы, да кабы…

Я бы не стал Парашистаем, если бы так думал и жил.

Сделал шаг, — и никогда не оглядывайся обратно, иначе рискуешь потерять из виду свет далеких фонарей. Желанная для тебя цель, как призрачный мираж, может растаять, оставив после себя только марево нереализованной мечты.

Сделал второй шаг, и оглядываться бесполезно, — сзади уже ничего нет. Время и пространство поглотили прошлое, не оставив ничего, кроме пустых воспоминаний.