Чтение онлайн

Мужчина поворачивается и уходит.

Перед моими глазами появляется лицо женщины. Я вижу пористую и морщинистую кожу, мешки под глазами, родинку на левой щеке и злость в глазах.

— Я тебя не боюсь, козел, — говорит она.

Она переходит на левую сторону и фиксирует мою левую руку. Затем привязывает ноги, хотя необходимости в этом нет.

Когда она уходит, я думаю о той роковой роли, что сыграет в её жизни маленькая родинка на левой щеке. Очень скоро у женщины отпуск, который она проведет вместе с подругой на берегу моря. Она с удовольствием будет подставлять лицо солнцу, которое ускорит процесс, — через полгода женщину сожрет опухоль по имени меланома.

Я лежу привязанный к кровати в пустой белой комнате без окон. Над головой яркий свет от лампы. В его свете обнаженное тело кажется мне неестественно белым, словно оно умерло, а мой мозг жив. Дверь, в которую входили и выходили люди, кажется мне тоже белой. Она сливается со стенами, создавая ощущение мертвой белизны, когда взгляд тоже умирает, погружая сознание в безумие жизни.

Я думаю о том бесконечном времени, когда я шел по Тростниковым Полям на своих ногах. Когда не было яркого света, и каждый мой шаг сопровождался шелестом-шепотом тростниковых листьев.

Прекрасные мгновения бесконечности — сейчас я сожалею, что сделал шаг в бездну.

В сумочке, лежащей в кресле, зазвонил телефон, и Мария Давидовна, протянув руку, взяла его. Глянув на бегущую строку внизу экрана, она сжала губы, — звонил Вилентьев, а, значит, предчувствия её не обманули.

— Да, Иван Викторович, я слушаю.

— Я так и подумала.

— Да, конечно, я буду рада, если вы меня заберете.

Она закрыла телефон-раскладушку и задумчиво посмотрела на свое отражение в зеркале. На неё смотрела уставшая женщина в возрасте, и в глазах была радость. Не смотря на то, что Парашистай — серийный убийца, сама перед собой она не скрывала своих чувств — она рада, что он вернулся.

Мария Давидовна в этот холодный субботний день была дома. Уехать из города на выходные не удалось, — хотя подруга звала на дачу, пообщаться у камина, — и причиной тому была она сама. Всю прошедшую неделю она просыпалась утром с ощущением того, что в жизни скоро должны произойти сильные изменения. Ничего конкретного не было — ни во снах, ни в реальности, но каждый день в эту неделю она чувствовала приближение чего-то неизбежного. Она боялась этого, и с нетерпением ждала приближения выходных.

Капитан Вилентьев только что сказал ей, что Парашистай вышел из комы. И через полчаса он заедет за ней.

Мария Давидовна улыбнулась своему отражению и отошла от трюмо. Подойдя к столу, она извлекла из него конверт. В нем ключ и листок бумаги, на котором красивым аккуратным почерком написаны рифмованные строчки. Прежде чем сложить письмо в сумочку, она снова прочитала его, хотя знала написанное наизусть:

Она получила это письмо через два дня после событий конца августа. Парашистай в коме, а она читает строки адреса отправителя на конверте — Михаил Борисович Ахтин. Она помнила, как трясущимися руками отрывала край конверта и доставала письмо. А, прочитав, не сразу поняла его смысл.

Когда же до неё дошло, что могут означать эти строки, она долго не могла прийти в себя. Приняв на веру всё и сразу, Мария Давидовна с нетерпением ждала возвращения предсказателя. В послании всего лишь общие слова, но если они сбудутся, то превратятся в ужасную реальность.

Мария Давидовна напевала, пока одевалась и собирала сумочку, и пританцовывала, когда варила себе кофе. Она глазами подгоняла стрелки часов, когда, обжигаясь, пила горячий напиток. Не помыв за собой чашку, она вышла из дома на пять минут раньше, и ждала под липой с облетевшими листьями приезда Вилентьева.

Я осознаю свою беспомощность. Нижняя часть моего тела парализована. Я знаю это еще до того, как врач говорит мне:

— Нам удалось извлечь одну пулю из груди, одну из живота, но еще одну, которая сейчас находится на уровне третьего-четвертого поясничных позвонков, мы извлечь не можем. Вообще, странно, как пуля попала туда, не задев аорту, но, теперь, она прикрыта аортой, и очень рискованно пытаться убрать её. Хирурги от вас отказались, а мы и не настаивали. Оказалось, что, кроме следствия, вы никому не нужны.

Он говорит и проверяет мои рефлексы на ногах. Я вижу, что он делает, но ничего не чувствую. Все, что ниже пояса, присутствует для меня только визуально.

— Сколько я был в коме? — спрашиваю я. Мой голос еще хрипловат, но мне уже не больно произносить слова.

— Около трех месяцев.

Врач смотрит на меня и, ухмыльнувшись, добавляет:

— Всего три месяца, в течение которых некоторые люди еженедельно справлялись о вашем здоровье.

— Доктор, может, можно развязать меня? — прошу я, приподнимая кисти рук. — А, то эти ремня сдавливают мои руки.

— Да я бы рад, но — это тюремная больница, а вы очень опасный преступник.

Прикрыв моё туловище простынею, он уходит, закрыв за собой дверь.

Я снова смотрю на белый потолок. Мне сейчас нужны мои руки. Без них у меня ничего не получится.

На белом потолке ничего нет, кроме лика Богини. Она улыбается сверху. Она со мной. Что бы ни случилось, пока я вижу её, я уверен в том, что святилище цело, а тело Богини пребывает в комфортных условиях. Я, глядя на неё, спрашиваю о том, почему она не встретила меня в Тростниковых Полях. Её ответ, произнесенный одними губами, прост — мое место здесь, среди теней. Я читаю по её губам свою участь, и мне становится грустно.

Мы еще долго не увидимся.

Я слышу, как открывается дверь. Мне не надо смотреть на вошедших людей — я знаю, кто пришел. И рад её приходу.

— Ну, здравствуй, Парашистай.

Мужчина, возникший надо мной, широко улыбается. Он доволен тем, что может мне сказать в лицо все, что он обо мне думает. Сейчас он не боится меня, хотя для профилактики, проверяет, как привязаны мои руки. На лбу морщины, короткие волосы с седыми прядками на висках, из широких ноздрей торчат волоски и полоска желтых зубов. Он много курит, но не это его убьет. Через два года ему некого будет послать вперед, и он умрет от ножа, даже не попытавшись сопротивляться преступнику — покорно, как кролик, он примет смерть.

— Я ждал тебя, капитан Иван Викторович Вилентьев, — говорю я тихо.

— Ну, вот он я. Надеюсь, ты мне скажешь, где ты спрятал органы убитых тобою жертв?

Он смотрит мне в глаза, и, как в зеркале, видит там свой страх.

— Я ждал тебя в своей квартире, когда убивал воинов, которых ты послал вперед.

Мой голос, по-прежнему, тих.

Я говорю:

— Мне так хотелось, чтобы ты вошел, но — ты слышал, как умирают твои люди, и боялся войти. Тебе нужно было войти первым, капитан, но ты — дерьмо. Твой страх сожрет тебя, и умрешь ты так же, как жил.