Чтение онлайн

Его лицо наливается краской озлобленности, хотя в его глазах я вижу ужас осознания моей правоты. Он знает за собой эту слабость, — уже не раз он уходил от смерти, отдавая ей других людей. Но сейчас за его спиной женщина, перед которой он не может показать эту слабость. Капитан поднимает руку, на его покрасневшем лице написана решимость, но — он слышит предостерегающие слова женщины:

— Иван Викторович, прекратите!

Резко повернувшись, он уходит из комнаты, хлопнув дверью.

Мария Давидовна подходит ближе и говорит:

— Здравствуйте, Михаил Борисович.

Я улыбаюсь. Я рад её приходу. И я вижу, что она получила, и, главное, поняла мое послание.

— Здравствуйте, Мария Давидовна. Хорошо выглядите.

Я любезен. Мне приятно видеть женщину, которая стоит рядом с моей кроватью. Я говорю те слова, которые возникают в голове сами, неподвластные моему сознанию.

— Когда я вас видел в последний раз, вы были совсем другой, и я даже не знаю, какая вы мне нравитесь больше. Хотя, все это не имеет значения.

— Ну, почему же, — улыбается она, и говорит, — мне всегда приятно услышать от вас добрые слова.

Мы приторно вежливы и сладкоречивы. Мы говорим о пустяках и смотрим друг другу в глаза.

— Как вы себя чувствуйте, Михаил Борисович?

— Не так, чтобы хорошо, потому что совсем не ощущаю своё тело ниже пояса, но, с другой стороны, я жив, хотя не ожидал такого исхода. Это странно, и в первую очередь, для меня. Я ведь видел своё будущее совсем другим, а оно вон, как оказалось. Так, что мои предсказания в отношении самого себя, не сбываются.

Мы молчим — она хочет сказать о том, что поняла из моего послания, но понимает, что у стен, которые нас окружают, много ушей. Она не хочет верить в то будущее, которое я предсказал, и она верит, что все именно так и будет. В её глазах много вопросов, она готова о многом поговорить, но из её уст звучат совсем другие слова:

— Попробуйте рассказать мне о себе.

— Хотите проанализировать это, — улыбаюсь я.

— Хочу понять.

— Если я сам себя не понимаю, и в сознании противоречия, то, — как вы сможете понять?

— Со стороны порой виднее.

Она настойчива и спокойна. Она стоит и смотрит на меня сверху. Сейчас — она врач, а я пациент. Опухоль в моем сознании разрослась, превратившись в монстра, который ждет своего часа. Мария Давидовна не знает, с чем ей предстоит столкнуться, а здоровая часть моего сознания не хочет, чтобы она увидела это.

— Мы с вами поговорим обо мне, но не сейчас.

Я тоже могу быть настойчивым. Теперь я серьезен и краток.

— Оставьте меня, Мария Давидовна. Приходите завтра. И без Вилентьева.

Я отвожу глаза в сторону. Эти игры утомительны для меня — я понимаю, что могу спать, как раньше. Даже больше, — я нестерпимо хочу спать. Не знаю, радоваться мне или печалиться, и, закрыв глаза, я проваливаюсь в сон.

Я лежу и смотрю на медсестру в зеленом костюме — просторная рубашка с коротким рукавом скрывает фигуру. Она накладывает на мое тело электроды, чтобы снять электрокардиограмму. В её глазах равнодушие, смешанное с усталостью. Она приближается к своему тридцатилетию, но выглядит, как женщина ближе к сорока годам. Мне жаль её — она в своей жизни никогда не испытывала оргазм, и скорее всего, никогда не узнает его. Из рассказов подруг, из кино и книг она знает, что оргазм — это удовольствие, но она может только догадываться о том, насколько это большое удовольствие. Она уже не один раз думала попробовать самостоятельно сделать себе приятно, — с помощью руки или приспособления из секс-шопа (однажды она зашла в этот магазин, долго рассматривала продаваемые предметы, но ни на что и не решилась). Но — воспитанная в религиозной семье, она не смогла преодолеть внутренние табу.

В её жизни были мужчины, от которых она ждала многого. Как правило, секс для неё — однообразные движения, во время которых она находится в неудобной позе, слышит неприятные звуки и учащенное дыхание мужчины, вдыхает запах его потных подмышек. После ей грустно — наивные надежды снова погребены под страхом беременности, или возможности получить венерическое заболевание. Страхи не беспочвенны — за десять лет половой жизни она четыре раза ходила на аборт и лечилась от гонореи.

— Иногда нужно не бояться делать некоторые вещи, — говорю я. — Иногда нужно преодолеть страхи в своем сознании и получить удовольствие.

Она отводит глаза от прибора и смотрит на меня. В её глазах недоумение сменяется на понимание. Она молчит.

— Глупо прожить жизнь, так и не узнав возможности своего тела.

— Я не понимаю, о чем это вы, — говорит она сквозь зубы. Затем, посмотрев на пленку, медленно выползающую из аппарата, нажимает на кнопку отключения. Быстро собрав электроды с моего тела, она уходит.

Я улыбаюсь. Мои слова услышаны. Даже если она ничего не сделает, — что ж, я попробовал.

Входит синий костюм. Лицо с родинкой смотрит на меня сверху, на губах ухмылка.

— Сейчас будем делать клизму.

Вообще-то, мне все равно, но я говорю:

— А что, в этом есть необходимость?

— Да, вы начали принимать пищу, и кишечник начал работать. Если вы этого не чувствуйте, это вовсе не значит, что это делать не надо, — она говорит и раздвигает мои ноги, согнув их в коленях. Она снова со мною на «вы». Её движения профессионально решительны и точны — судно под таз, пластиковый наконечник в анус.

— Вы не смазали наконечник вазелином, — говорю я, хотя мне все равно, я не чувствую ни боли, ни унижения.

Она молчит. Убрав зажим, она ждет, когда жидкость перетечет в меня.

Я улыбаюсь. Жидкость не задерживается во мне, сразу вытекая в судно. Мои сфинктеры не работают, а, значит, действия медсестры абсолютно бессмысленны. Я не думаю, что врач назначил эту процедуру — он мне показался вполне разумным человеком.

— Что, не получается? Может, заткнете отверстие пальцем, чтобы вода не вытекала.

— Заткнись!

Она разозлилась. Она думала, что сможет унизить меня, но только создала себе трудности. Меня не волнует, что я лежу в неудобной позе, что жидкость стекает по коже ягодиц не только в судно, но и на кровать — я ничего этого не чувствую. Мне не жаль свой анус, — даже без вазелина пластиковый наконечник не сможет повредить его. Я наслаждаюсь ситуацией, когда злой Синий Костюм перестилает меня.

Она отвязывает мою левую руку и переворачивает на бок. Я сразу же кладу кисть на поясницу и сосредоточено замираю. Хоть одной руки и мало, я вижу, как лежит пуля. Под аортой как раз в месте выхода спинномозговых нервов. Вполне достаточно подвинуть её чуть-чуть в сторону, и все изменится. Еще я успеваю понять, что три месяца нахождения пули в этом месте не прошли бесследно для нервов. Сдавленные тяжестью инородного предмета нервы атрофировались — даже если я уберу пулю, нужно время, чтобы они восстановились.